Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)

Толкин Джон Рональд Руэл

ГЛАВА 20. О Пятой Битве — Нирнаэт Арноэдиад

Говорят, что Берен с Лютиен вернулись на север Средиземья и жили там как смертные мужчина и женщина, приняв тот облик, что носили до своей смерти в Дориате. Те, кто видел их, исполнялись одновременно и радости, и страха; ведь Лютиен первым делом пришла в Менегрот, чтобы исцелить убелившую Тингола сединой зиму прикосновением своей руки. Но Мелиан, заглянув в глаза дочери, увидела читавшийся в них рок и поспешно отвела взгляд; она знала, что за пределами мира их ждет вечная разлука, и никакие горечи и беды не могли быть сильнее скорби Майи Мелиан при этом открытии.

Затем Берен с Лютиен вместе покинули Дориат, не

страшась ни жажды, ни голода. Они переправились через Гелион и поселились в Семиречье, на зеленом острове Тол Гален, что стоял посреди реки Адурант; и по прошествии времени вести о них перестали доходить до Эльдар. Впоследствии те стали называть эти земли Дор Фирн-и-Гуйнар — Землей Живущих Мертвецов; именно здесь родился Диор Аранель Прекрасный, названный позже Диором Элухилем, что означало "наследник Тингола". Ни одному из смертных не довелось больше пообщаться с Береном, сыном Барахира; и никто не видел, как Берен с Лютиен оставили этот мир и даже не могли бы сказать, где нашли последний приют их бренные тела.

***

В сердце сына Феанора Маэдроса поселилась в те времена надежда на то, что Моргот не настолько несокрушим, как это им представлялось; ибо рассказы о подвигах Берена и Лютиен повсеместно воспевались в песнях и балладах. А вот если эльфы не воссоединятся вновь и не заключат новый союз под едиными знаменами, то Морготу удастся постепенно уничтожить их одного за другим. И Маэдрос принялся строить планы, как повысить шансы Эльдар на победу; так у него родилась идея создать Союз Маэдроса.

Однако клятва Феанора и все то зло, что она успела принести со времен своего произнесения, помешала исполнению этого плана в задуманном объеме, и поддержку Маэдрос получил куда меньшую, нежели та, на которую он рассчитывал.

Ородрет отказался выступать под знаменами сына Феанора из-за действий Келегорма и Куруфина; к тому же, эльфы Нарготронда по-прежнему верили в неприступность стен сей твердыни и свои навыки оставаться незамеченными. Поэтому из их числа пришел лишь небольшой отряд, последовавший за сыном Гуйлина, Гвиндором — эльфом, вне всяких сомнений, великой доблести. Против воли Ородрета отправился он на эту войну, поскольку горько скорбел о смерти Гельмира, своего брата, погибшего в битве Дагор Браголлах. С гербами дома Фингольфина на щитах они встали под знамена Фингона и отправились в бой; живым вернулся лишь один из них.

Из Дориата помощи было ожидать бессмысленно. Ведь Маэдрос с братьями, связанные своей клятвой, незадолго до этого отправили к Тинголу посланцев с напоминанием о своих притязаниях и требованием вернуть сильмариль или стать их врагом. Мелиан советовала удовлетворить их требование, но слова сынов Феанора были исполнены гордыни и угрозы, разозливших Тингола, и без того опечаленного всеми бедами, что пришлось перенести Лютиен и кровью, что пролил Берен, добывая драгоценность вопреки коварству Келегорма и Куруфина. И с каждым днем, глядя на сильмариль, ему все сильнее хотелось навсегда оставить камень у себя; такова была его власть. Поэтому Тингол отослал посланцев назад с исполненным презрения ответом. Маэдрос ничего не ответил, поскольку уже начал разрабатывать план объединения эльфов; однако Келегорм с Куруфином открыто поклялись убить Тингола и уничтожить его народ, если вернутся с войны победителями, а камень не будет добровольно передан в их владение.

Тогда Тингол взялся за укрепление границ своего королевства и на войну не пошел; из Дориата на нее отправились лишь Маблунг и Белег, не желавшие упустить возможность принять участие в таких значительных боевых действиях. Тингол дал им на это разрешение, наказав лишь не поступать на службу к сыновьям Феанора; поэтому оба они присоединились к армии Фингона.

Однако Маэдрос получил

поддержку Наугрим, как в виде мощных военных отрядов, так и в виде огромных арсеналов, предоставленных в его распоряжение; кузницы Ногрода и Белегоста в те дни работали без отдыха и выходных. А еще ему удалось вновь собрать вместе всех своих братьев и эльфов, что согласны были следовать за ними; люди Бора и Ульфанга были закаленными и опытными воинами, и они созвали на бой еще большие отряды своих родичей с Востока.

Более того, Фингон, всегда друживший с Маэдросом, протянул ему руку помощи, и в землях Хитлума нольдорцы и люди из рода Хадора стали готовиться к войне. В Бретильском лесу созвал своих воинов Хальмир, правитель народа Халет и приказал им точить топоры; однако сам Хальмир помер еще до начала сражения, и власть за ним унаследовал его сын Хальдир. И даже в Гондолин, до скрытого короля Тургона, доходили вести о готовящемся нападении.

Тем не менее, с нападением этим Маэдрос поспешил; ему следовало бы дождаться исполнения собственных планов. И несмотря на то, что орки были отброшены со всех северных границ Белерианда и даже удалось на время отстоять Дортонион, Моргот оказался предупрежден о намерениях Эльдар и друзей эльфов и принялся строить планы, как помешать им воплотить их в жизнь. Целые полчища шпионов и предателей были высланы им в Белерианд; ничего больше в данный момент он предпринять не мог, поскольку тайно состоявшие у него на службе люди до сих пор пользовались доверием сыновей Феанора, и ему не хотелось потерять сие преимущество.

Собрав все силы эльфов, людей и гномов, что согласились откликнуться на его зов, Маэдрос решил атаковать Ангбанд с востока и запада. Он планировал войти на Анфауглит открыто, с высоко поднятыми знаменами, а после того, как армии Моргота выступят им навстречу, с перевалов Хитлума должен был обрушится на них Фингон; таким образом они зажали бы войска Моргота, как между молотом и наковальней, и разбили наголову. Сигналом к атаке должен был послужить огромный сигнальный костер в Дортонионе.

В назначенное утро дня Середины Лета восходящее солнце приветствовал рев труб Эльдар; на востоке взвились вверх штандарты сынов Феанора, а на западе — Фингона, верховного короля Нольдор.

Глянув с утесов Эйтель Сирион, Фингон осмотрел свое войско, расположившееся в долинах и лесах у восточных склонов Эред Ветрин, хорошо укрытое от глаз Врага, и с удовлетворением отметил, насколько оно многочисленно. Ведь здесь собрались все нольдорцы из Хитлума, эльфы Фалас и отряд Гвиндора из Нарготронда, а также воинства людей: армии Дор-ломина и цвет войск доблестных братьев Хурина и Хуора, к которым присоединился Хальдир из Бретиля со множеством людей из окрестных лесов.

Затем Фингон глянул в сторону Тангородрима и витавшего над его вершинами темного облака из едкого, черного дыма. Он понял, что гнев Моргота разбужен, и что брошенный ими вызов принят. Тень сомнения пала тогда на сердце Фингона; он посмотрел на восток, ища взглядом поднимаемую армиями Маэдроса пыль Анфауглит. Но не знал он, что Маэдроса задержало вероломство Ульдора Ненавистного, который заморочил ему голову ложными предупреждениями о готовящемся нападении из Ангбанда.

Но вот раздался воинственный клич, переносимый южным ветром из одной долины в другую, и эльфы с людьми вскрикнули от удивления и радости. Ибо нежданно-негаданно открылись врата Гондолина, и Тургон вывел им на подмогу свое десятитысячное воинство в сияющей броне и с длинными мечами и копьями. Издалека услышав звуки труб своего брата Тургона, Фингон обрадовался, и на сердце его снова стало легко. Он громко закричал:

— Utulie'n aure! Aiya Eldalie ar Atanatari, utulie'n aure! (Пришел наш час! Смотрите же, народы Эльдар и Отцов Человечества, пришел наш час!)