Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)
Шрифт:
Охотники мчались на восток и север, и, следуя течению реки, наткнулись, наконец, на Кархарота в одной из темных лощин, с северного склона которой ниспадал по каменным уступам Эсгальдуин. У подножья водопада Кархарот жадно лакал воду, стараясь затушить бушевавший внутри пожар, и выл при этом от боли, предупреждая охотников о своем присутствии. Однако и сам волк почуял их приближение, и внезапно бросился в их строну.
Быть может, в сердце зверя пробудилась дьявольская изобретательность, освободившаяся на миг от оков боли благодаря успокаивающим водам Эсгальдуина; потому что, едва охотники направились к нему, как Кархарот отпрыгнул в сторону и затаился в глубокой
Берен стоял рядом с Тинголом, и вдруг неожиданно понял, что Хуана нигде поблизости не видать. И в тот же миг из зарослей послышался громкий лай; это Хуан, потеряв всякое терпение и желая, наконец, увидеть того волка, отправился в одиночку разыскивать его. Однако Кархароту удалось уклониться от его зубов и коварно наброситься из кустов на ничего не ожидавшего Тингола. Но Берен отважно бросился наперерез волку с копьем в руке; Кархарот отбросил его прочь и повалил Берена на землю, пытаясь достать зубами до его груди. Вот тут-то и набросился на волка Хуан, вовремя объявившийся из-за тех же кустов, и они принялись яростно сражаться; не видывал еще свет таких схваток между волком и охотничьим псом, ибо в лае Хуана слышались отзвуки рожков воинства Ороме и гнев Валар, а в вое Кархарота — ненависть Моргота и злоба жестче любых стальных клыков. Скалы от этого шума задрожали и обрушились, засыпав обломками водопады Эсгальдуина.
Битва шла не на жизнь, а на смерть; но внимание Тингола было приковано к Берену. Он опустился рядом с ним на колени и осмотрел рану, и та ему сильно не понравилась.
Хуану тем временем удалось победить Кархарота; однако и его собственная, давно предсказанная судьба исполнилась в сей час, в зеленых лесах Дориата — пес был смертельно ранен, и яд Моргота уже проник в его кровь. И тогда Хуан из последних сил подполз к Берену и в третий и последний раз в жизни заговорил, прощаясь с товарищем. Берен не смог выдавить ни слова, лишь положил свою руку на голову пса; таким было их прощание.
Маблунг и Белег бросились помогать королю, но увидев, что помощь уже не требуется, побросали оружие и горько зарыдали. Затем Маблунг взял нож и вспорол им живот убитого волка; почти все внутренности его оказались сожжены дотла, лишь рука Берена, державшая сильмариль, оставалась нетронутой пламенем.
Но когда Маблунг потянулся к камню, рука рассыпалась в прах, и сильмариль остался лежать, ничем не прикрытый, наполняя своим сиянием лесные тени по всей прогалине. Маблунг поспешно и с опаской схватил сильмариль и вложил его в оставшуюся руку Берена; и Берен ожил при прикосновении камня, и высоко поднял его над головой, протягивая Тинголу.
— Теперь мое задание выполнено, — сказал он, — и предначертание полностью исполнено.
Больше он не промолвил ни слова.
Берена Камлоста, сына Барахира, понесли назад на сделанных из ветвей деревьев носилках, и тело Хуана лежало на них рядом с ним; до Менегрота они добрались уже после наступления ночи. У подножья Хирилорна, огромного бука, их встретила медленно шагавшая навстречу Лютиен, и у похоронных дрог зажгли факелы.
Лютиен крепко обняла Берена и поцеловала, умоляя дождаться ее на берегах, лежащих за Западным морем; и Берен перед смертью успел в последний раз заглянуть в ее глаза, а затем дух его покинул тело. В тот же миг звездный свет померк для Лютиен, и охватила ее черная тоска.
Так завершился Поход за Сильмарилем; однако баллада о Лейтиан, "Избавление
Ибо дух Берена по просьбе Лютиен поселился в чертогах Мандоса, не желая покидать этот мир до тех пор, пока Лютиен не придет попрощаться с ним на туманных берегах Внешнего моря, откуда умершие люди не возвращаются уже никогда. И душа Лютиен, объятая тьмой, вскоре покинула свою оболочку, и тело ее осталось лежать на траве, словно срезанный цветок, что еще некоторое время не увядает и радует своей красотой взоры.
И тогда зима, словно суровая пора смертных людей, пала на Тингола. Лютиен же отправилась в чертоги Мандоса, где расположены предназначенные для Эльдалие залы, находящиеся за дворцами Запада, далеко у границ мира. Здесь обитают ожидающие своего часа, тихо сидя и размышляя в полумраке о вечности. Однако Лютиен превосходила их всех и силой своей красоты, и скорби; и опустилась она на колени пред Мандосом, и запела ему.
Песнь эта была самой прекрасной из тех, что когда-либо облекались в слова, и самой печальной из тех, что когда-либо слышал или еще услышит этот мир. Неизменная, неувядаемая, она до сих пор поется в Валиноре, вне пределов слышимости остального мира, и слушающих ее Валар охватывает невыразимая тоска. Ибо Лютиен сплела воедино две мелодии мира — о печали Эльдар и о человеческой скорби, о Двух Расах, что были созданы Илюватаром и поселены в Арде, Царстве Земли среди бесчисленного множества звезд. И слезы коленопреклоненной у ног Мандоса Лютиен орошали его ботинки, словно барабанящие по камням капли дождя; и Мандос, никогда прежде и никогда впоследствии не бывавший настолько тронут, проявил к ней сострадание.
Он призвал к себе Берена, и здесь, на далеких западных берегах, они с Лютиен встретились вновь, как и предсказала она в час смерти Берена. Однако Мандос не обладал властью удерживать духи умерших людей в пределах мира, особенно по истечении сроков их ожидания в его чертогах; не мог он и менять по своему разумению судьбы Детей Илюватара. Поэтому он отправился к повелителю Валар, Манве, правившему миром волею Илюватара. Манве стал искать ответа в глубинах своих мыслей, где ему и раньше открывались замыслы и воля Илюватара, и в конце концов, предложил ей следующий выбор.
В первом случае, за все перенесенные ею печали и невзгоды Мандос мог отпустить ее, и ей предполагалось отправиться жить в Валимар, среди Валар, до самого конца времен, позабыв обо всех несчастьях той жизни, что она прожила до этого. Туда Берену путь был заказан, ибо Валар не обладали властью отнять у него Смерть — дар Илюватара людям.
Во втором случае она могла вернуться вместе с Береном в Средиземье и вновь поселиться там, но при этом потерять свое бессмертие и не знать, счастье или горе принесет ей завтрашний день. Став смертной, ей рано или поздно пришлось бы умереть, также, как и Берену; но еще задолго до этого предстояло ей потерять свою красоту, что осталась бы жить лишь в песнях.
И Лютиен выбрала вторую судьбу, отказываясь от Благословенного Царства и всех претензий на родство с его обитателями. Таким образом судьбы Берена и Лютиен оставались связаны друг с другом, и вели их обоих прочь за пределы этого мира, какие бы испытания и несчастья не довелось им испытать на этом пути.
Вот так Лютиен, единственная из Эльдалие, обрела истинную смертность и давно уже покинула этот мир. Однако ее выбор сплотил Две Расы, и пример ее стал образцом для многих, в ком Эльдар, несмотря на то, что мир до неузнаваемости изменился, до сих пор видят подобие прекрасной и любимой всеми Лютиен, потерянной ими навеки.