Сила соблазна
Шрифт:
И жалел тех, то не видел Аннабел такой.
— Мы, должно быть, говорим о разных Аннабел, — сказал он Джулиане. — Но я бы предпочел вообще ее не обсуждать.
— Что я скажу ей, когда она увидит это? — вздохнула Джулиана, подобно злой ведьме тыча острым ногтем в «Таймс».
— Говорите что хотите. Но помните, что мои личные дела — только мои.
Разгневанная Джулиана вылетела из комнаты, и Найтли, избавившись от ее присутствия, подошел к буфету и налил себе щедрую порцию бренди.
Из-за проклятого
Леди Марсден, возможно, даже внимания не обратит, тем более что ее тайны он будет хранить свято.
Найтли ехидно ухмыльнулся в пространство, поскольку знал причину ее долгого отсутствия, а Джулиана — нет! Ему следовало упомянуть об этом: неплохая месть за ее нападки!
А вот Аннабел… Насколько он знал, ее сердце всегда бьется неровно, а способность чувствовать граничит с чрезмерной.
Нервничая, она начинала нести чушь и обладала чрезвычайно живым воображением. Целуя ее, он чувствовал, как она думает, недоумевает, гадает и запоминает каждое мгновение.
Однако если успокоить ее и ободрить, что он делал с величайшим удовольствием, она таяла под его прикосновениями. Другие женщины тоже отвечали на его ласки, но с Аннабел… это было главным и заставляло его испытывать ответные чувства. В счет шли каждое касание ее губ, каждая ласка что-то означала, каждый шепот или вздох сами по себе были удовольствием…
Какого черта с ним творится?
Найтли сделал большой глоток, наслаждаясь жжением. Сначала на языке. Потом в горле. Вниз, вниз, вниз до самых внутренностей.
Когда мужчина думает о каком-то мимолетном поцелуе в таких выражениях, на которых он только сейчас себя поймал, это означает… На ум приходит только одно слово: одурманенный. Или еще хуже — зависимый. И это не мимолетный поцелуй. Это один из тех поцелуев, которые целиком поглощают тебя. Меняют мир.
Опьяненный… черт бы все это побрал!
В дверях неожиданно появилась его мать, влетевшая в комнату словно рыжая злая фея. Если он когда-то и гадал, какой станет Джулиана через тридцать лет, теперь знал наверняка.
Ад и проклятие!
Мехитейбл, мужчина гаргантюанских пропорций, нанятый именно для того, чтобы не допускать вот таких внезапных появлений разгневанных читателей, должно быть, пьян! Пьян на работе!
Или это мятеж.
Найтли наскоро опрокинул остаток бренди и вернулся за стол.
— Матушка, у меня уже была подобная беседа с леди Роксбери. Вам лучше пойти поговорить с ней. Поскольку вы обе, полагаю, куда более заинтересованы в обсуждении всего этого, чем я сам. Могу также добавить, что возмущен тем, как много женщин из «Уикли» оказались читательницами «Таймс».
Мать преспокойно уселась напротив.
— Крайне возмущен, — добавил он и вернулся к работе. Или попытался.
— Надеюсь, ты понимаешь, что Дорогая Аннабел — любимица всего Лондона, — начала мать. — И если окажется, что любит она именно тебя…
Найтли застыл. Затаил дыхание. Почему эта мысль каждый раз его парализовывала?!
Мать, похоже, ничего не заметила, поскольку продолжала:
— Могу сказать только, что скоро у твоей двери соберется толпа разъяренных лондонцев.
Очень дурно, если он считает, что это говорит в пользу колонки Аннабел и сенсации, которую это произведет?
— Мехитейбл справится с разъяренной толпой, — ответил он.
После сурового разговора насчет допуска рассерженных дамочек в кабинет.
— Насколько мне известно, Мехитейбл вполне может возглавить эту толпу, — вызывающе усмехнулась мать.
— Не может. Я плачу ему жалованье, — указал Найтли. Теперь остается лишь напомнить об этом Мехитейблу.
— Тем не менее, — настаивала мать, — каковы твои намерения? Потому что если ты бросишь Дорогую Аннабел, в которую, очевидно, влюблен…
— Очевидно?
— Прости. Но разве в твоих привычках интерлюдии при лунном свете с красивыми молодыми женщинами, которые тебе не нравятся? Я уже не говорю о поцелуях. И о том обстоятельстве, что ты собираешься жениться на другой. Или ты унаследовал мой драматический талант?
— Это действительно тебя касается? — рассердился Найтли.
— А в чем дело? — удивилась мать, искренне полагая, что ей позволено вмешиваться в личную жизнь сына. Найтли на миг потерял дар речи! Приняв его молчание за согласие, она продолжала: — В любом случае эта история напомнила мне… я кое-что должна рассказать тебе об отце. До того, как ты сделаешь непоправимую ошибку.
Найтли мгновенно насторожился и отложил бумаги.
— Твой отец любил нас, — просто сказала мать.
— Я это знаю, — начал он, но она жестом запретила ему продолжать.
— Послушай меня. Он любил нас. И не любил их, и они это знали. Что, по-твоему, чувствовал мальчишка, понимая, что отец уделяет ему куда меньше внимания, чем незаконному отпрыску? Можешь ты это представить, Дерек?
Никогда. Ни за что.
Наследник, сознающий, что для отца на первом месте — побочный сын…
Найтли представил, как Новый Граф хотел, чтобы кто-то проверил его уроки, или спрашивал об отце, которого никогда не было дома.
И только сейчас он понял, каково приходилось Новому Графу. Как он страдал, чувствуя, что его игнорируют, не обращают внимания, что он не нужен родному отцу.
А ведь Найтли всегда сознавал, что его любят.
— Леди Харроуби вышла замуж, но никогда не имела мужа. Однако она сама выбрала свою судьбу, потому что граф рассказал ей о нас еще до свадьбы.