Сила соблазна
Шрифт:
— Как вы могли хранить секрет так долго? — спросил Найтли, испытующе глядя на нее.
— Мистер Найтли, — нетерпеливо начала она, принимаясь вышагивать по убогой комнате. — Я существую в тени. Незамеченной и в пренебрежении. Я не досаждаю людям. Живу, чтобы служить. Я профессионально решаю проблемы других людей, часто за счет своих собственных. Никто не ждет от меня чего-то особенного. Даже если бы вы сейчас объяснили Бланш, кто вы такой и зачем пришли, и что я делаю в газете, потребовалось бы не менее четверти часа, чтобы убедить ее в правдивости
— Понятно, — обронил он после долгого молчания.
— Правда? Вы действительно понимаете?
— Начинаю понимать, — признался он, глядя в открытую дверь. — Но почему вы считаете, что это Джулиана заставила меня извиниться?
— Знаете, с вашей стороны крайне дерзко являться сюда и меня допрашивать, — процедила Аннабел, поскольку не желала отвечать на этот вопрос и объяснять, что Джулиана вечно сует нос в чужие дела, и что она не верит в способность Найтли понять, в какое ужасное положение он ее поставил своей просьбой.
— Я приехал только для того, чтобы извиниться. Допрос был вызван океанами домашних драм, свидетелем которых я стал в этой гостиной. Кроме того, я добился успеха не потому, что постоянно отходил в сторону, — напомнил он девушке, которая всю жизнь умело лавировала, отступая на шаг вправо или влево. Лишь бы не оказаться у кого-то на пути.
— И что это должно означать? — усмехнулась она.
— Будьте смелой, Аннабел. Будьте дерзкой, — тихо, настойчиво попросил Найтли, и несмотря ни на что, она захотела стать именно такой. — Мне это нравится. И возможно, идет вам больше, чем вы сознаете.
— Я пыталась, — ответила она тоскливо… Ведь храбрость и отвага дались ей нелегко. Это был сознательный, намеренный поступок. И с каждым новым успехом ей приходилось вступать в битву со Старой Аннабел, которая так и не исчезла до конца.
Старая Аннабел никогда не ссорилась с подругами. Но ведь и Найтли никогда не приезжал к Старой Аннабел.
— Я знаю, что вы пытались. Так усердно, что теперь каждую неделю мы печатаем четыре тысячи дополнительных экземпляров, — улыбнулся Найтли.
Обычный тираж был десять — двенадцать тысяч. Теперь же он взлетел до шестнадцати. Это действительно хорошо. И она позволила себе насладиться новостью.
Оба поморщились, услышав громкий лязг на кухне и вопли Бланш, устремившейся в глубь дома.
Найтли встал и закрыл дверь. Аннабел не возразила.
— Вы не ответили на мой вопрос, — настаивал Найтли, подходя к ней. — Насчет Джулианы. Мое извинение…
— Я повздорила с ними, — пожала Аннабел плечами. — Они считают меня дурой. И я определенно чувствую себя таковой. Не хочу об этом говорить. Не могу.
Найтли шагнул к ней, осторожно приподнял подбородок, чтобы заглянуть в голубые глаза.
— Ничего не говорите, Аннабел, — пробормотал он, опуская голову.
И поцеловал ее.
Найтли. Поцеловал. Ее.
В один из худших дней ее жизни.
Сначала она ощутила жар его губ. Его близости. Это была особенная жара, невыносимая, дающая жизнь буйному пламени.
Теперь,
Теплая мужская ладонь на ее щеке, тепло его тела, окутавшее ее, и тепло от губ на ее губах.
Началось с нежного прикосновения. И перед глазами Аннабел засияли звезды. Ее первый поцелуй. Единственный в жизни. Поцелуй любимого мужчины. Только одно это уже стоило долгого ожидания.
Да, кроме наслаждения и звезд в глазах она чувствовала нечто вроде торжества. Аннабел ждала этого. Боролась за это. Заслужила это. И будет наслаждаться каждой восхитительной минутой.
Но тут поцелуй стал другим. Найтли раздвинул ее губы губами. Ее податливые губы…
Он безмолвно требовал подчинения, и она подчинилась, поскольку безгранично доверяла ему и самозабвенно следовала любому приказу. Аннабел понятия не имела, к чему это приведет, но знала, что не попадет в рай в одиночку.
Поцелуй был совсем не таким, как она представляла. Не представляла такого волшебства. Она впустила его. И осмелилась упиваться его вкусом. Совсем как он — ее…
Аннабел вздохнула, и он поймал этот вздох губами. Вздох полного удовлетворения. Нет, не полного. Это был вздох полного наслаждения, испытанного впервые в жизни. Вздох, который мог вызвать только Найтли.
Он обнял ее за талию, чуть повыше изгиба бедер. Ласка обладателя… А она хотела, чтобы ею обладали.
Аннабел вцепилась в лацканы его фрака. Ее мир бешено кружился, — как в волшебной сказке, — и у нее кружилась голова от восторга. Но ей требовались физические, земные ощущения, чтобы сознавать: это не очередной полет фантазии.
Она продолжала держаться за его лацканы.
Его щека к ее щеке. Немного шершавая. Такая мужская.
Его запах, неописуемый, пьянящий. Она хотела дышать им вечно.
Его дыхание, ее вздохи. Тихие звуки, говорившие о близости и страсти.
Биение ее сердца.
Его вкус.
Его губы, твердые, решительные, щедрые, горячие и властные — на ее губах.
Она таяла у него на груди.
Готовая сделать все, что он хочет. И жаждала, чтобы он понял, сколько значит для нее его поцелуй. Она целовала его со всем накопившимся за годы желанием. И самым удивительным, чудесным, поразительным была его страсть, не уступавшая ее собственной.
Глава 26
Болван задается вопросом, действительно ли он и есть «тот самый болван»
Дорогая Аннабел
В то время как многие читатели поддерживают и одобряют мои поиски истинной любви, некоторые просят объяснить, зачем мне это нужно. Эти люди хотят знать, заслуживает ли он всех моих усилий, или лучше сдаться и забыть свою любовь. Но каждый раз, когда я уже готова признать поражение, случается некое волшебство, убеждающее меня идти дальше.
Дорогие читатели, пожалуйста, посоветуйте мне, как далеко можно зайти ради любви?