Силь
Шрифт:
Эльфийский клинок очертил размашистую дугу и выбил арбалет из руки гоблина за мгновение до выстрела. Тотчас же на Дона накинулся орк с окровавленным ятаганом, с которым пришлось повозиться, топчась вокруг упавшего арбалета. Краем глаза Дон следил за гоблином — сначала за его попытками поднять арбалет незаметно для сражающихся, а потом, когда тот убедился в тщетности этих попыток, гоблин отскочил в сторону и извлёк из кармана сосуд с сияющим зельем.
Если он выпьет зелье вроде Зелья Ускорения, нам всем придёт конец! – понял Дон, и немедленно начал действовать.
Резким
Гоблин издал стон, и Дон увидел, что это стон не только разочарования, но и боли — четыре из пяти пальцев на руке, удерживавшей сосуд, оказались отрубленными. Дон заставил себя подняться на ноги, хотя на него вновь начала наваливаться свинцовая усталость, рана на груди вновь открылась, и рубаха вновь пропиталась тёплой кровью… Дон шагнул к гоблину, который, не дожидаясь удара, активировал заклинание телепорта. Но отрубленные пальцы сыграли с гоблином злую шутку — из-за их отсутствия его магические способности весьма ослабли, и он вновь возник всего лишь в двадцати локтях.
К Дону вновь метнулся давешний орк с ятаганом, переложивший ятаган в левую руку, а правую вооружив кинжалом. Отбивая удары, Дон заметил, как гоблин бросился к оброненному арбалету. Дон ничего не мог поделать — пелена закрывала глаза, он уже с трудом отбивал удары ятагана, каким-то шестым чувством уловив момент, поймал свободной рукой брошенный орком кинжал прямо у своей шеи, да ещё и за лезвие. Вот гоблин, стоя вполоборота, начал поднимать арбалет, и Дон, повинуясь какому-то неясному ему самому приказу, метнул в арбалетчика кинжал. Гоблин развернулся к Дону с арбалетом, готовым к стрельбе, в руках — и в этот миг брошенный кинжал вошёл ему прямо в горло.
Усилие, которое затратил Дон на бросок кинжала, почему-то сожгло остаток сил, и Дон, не имея сил даже для того, чтобы удержаться на ногах, осел на землю. Как во сне, медленно, над ним поднималось огромное окровавленное лезвие ятагана, как вдруг кто-то положил замахивающемуся орку руку на плечо. Орк мгновенно развернулся, ятаган описал полукруг, но противник оказался проворнее. Поднырнув под лезвие, он пропустил его над собою, а потом спокойно выпрямился и нанёс удар орку в лоб тяжёлым тесаком, от которого орк рухнул как подкошенный. Без удивления Дон узнал в противнике орков давешнего здоровяка, который тотчас же бросился к Дону, помогая ему подняться.
Едва став на ноги, Дон, поддерживаемый здоровяком, поковылял к трупу — теперь уж действительно трупу — гоблина в чёрном плаще. Но его интересовал не гоблин — с трудом нагнувшись, так что закружилась голова, и сознание его едва не оставило, Дон поднял заряженный арбалет. И тут с удивлением обнаружил, что шум боя стих.
Встряхнув головой, чтобы разогнать туман, застилающий глаза, и едва не потеряв при этом сознание, Дон оглянулся вокруг. И причина исчезновения шума стала понятна — поле боя осталось за орками, из их противников, стоящих на ногах, остались только они со здоровяком. Бывшим здоровяком — ибо, посмотрев на него, Дон не мог не ужаснуться — несколько глубоких кровавых ран, а правая половина лица представляла
Орки ранее не спешили сближаться с Доном и здоровяком, резонно усматривая в этом опасность для своих жизней, ибо верно определили в них наиболее опасных противников. Но теперь, когда других противников у них не осталось, орки начали сужать круги вокруг двух израненных, едва стоящих на ногах людей. Дон направил на них арбалет — и они дружно отскочили назад, видимо, не понаслышке знакомые с этим грозным оружием. Дон его направил в другую сторону — и там орки также попятились назад.
Да они же боятся, боятся меня — хоть у меня всего одна стрела, и я смогу убить лишь одного из них, перезарядить просто не успею! Но они боятся… так трясутся за сохранение своей шкуры, что согласны отказаться от выполнения Долга! – пронеслось в голове Дона.
— Ну надо же, кого я вижу! — раздался знакомый издевательский голос. Дон поднял глаза на старосту, благополучно для себя пересидевшего заварушку на трибуне под охраной орков, и даже не подумав вмешаться.
— Дон в компании бандита, Дон под руку с уголовником! — продолжил издеваться староста. — Вот такие вы, эльфийские прихвостни!
Стоящий рядом здоровяк дёрнулся, как от пощёчины.
Он же прекрасно знает, мерзавец, что я ему не отвечу. Во рту полно крови, я и дышу-то с трудом — а говорить не могу вообще. Но смолчать в ответ на такое — это вообще немыслимо! Нужно ответить, нужно!
С трудом заставляя горло выговаривать слова, Дон прохрипел:
— Даже бандит — лучше таких, как ты!
Да, бандиты лучше… Или, вернее, вы — ещё хуже! Бандиты всего лишь грабят и убивают… отдельных людей — вы же ради оркского золота готовы бросить всю страну на разграбление и растерзание оркам! Угробить, уничтожить всю страну и всех жителей, вытравив из их душ предварительно всё светлое — во исполнение воли ваших оркских кукловодов. О, если бы я мог всё это высказать тебе в лицо!
Дон поднял голову и, сжав зубы, гордо выпрямился. Пошатнулся. Но устоял. Улыбкой ответил на непонимающий взгляд здоровяка. И направил арбалет на старосту — целясь тому прямо в лоб. Не переставая при этом улыбаться — странной улыбкой, с прикушенной губой, чтобы не застонать от боли.
Староста сначала застыл, не сразу осознав, что ему угрожает. Потом его глаза расширились от ужаса, и он заметался, как испуганный заяц, в панике отступил назад, дёрнулся вправо-влево, и понял, что никуда ему не деться. Тогда, отчаявшись, он с мольбой протянул руки к Дону:
— Дон, ты меня не так понял! Я очень хорошо отношусь к эльфам! Я — за развитие добрососедских отношений с нашими северными соседями… — залебезил он, заламывая руки.
Какой же ты всё-таки трусливый мерзавец, – подумал Дон с бесконечным отвращением. — Только что оскорблял эльфов, а теперь "хорошо отношусь". Неужели ты всех считаешь такими же идиотами, как ты сам?
— Мой отец тоже всегда очень любил эльфов! — выкрикнул староста, видя, что арбалет и не думает опускаться.