Сицилиец
Шрифт:
И наконец, еще одна загадка: как Гильяно удается оставаться невидимым. Появится где-нибудь — и словно растворился в воздухе. Чем дальше полковник Лука читал, тем больше это его поражало. И вдруг он понял: вот против этого он может принять меры немедленно. На первый взгляд ничего особенного, но кто его знает, в будущем может сыграть не последнюю роль.
Гильяно часто писал в газеты, и письма его обычно начинались следующим образом: «Если я правильно понимаю и мы не враги, то вы напечатаете это письмо»; дальше он сообщал, как он относится к своей последней акции. По мнению полковника Луки, эту первую фразу можно счесть угрозой, принуждением. А остальную часть письма — вражеской пропагандой. Гильяно объяснял, почему совершено то или иное похищение
Полковник Лука просто не понимал, как правительство могло допустить публикацию этих писем. Он подумал, что надо будет заручиться согласием министра Треццы и ввести на Сицилии военное положение, чтобы изолировать Гильяно от народа.
Он пытался выяснить еще одно — имя женщины, с которой связан Гильяно, но ничего не мог найти. Хотя были сведения, что люди Гильяно навещали публичные дома в Палермо, а Пишотта вообще слыл бабником, сам Гильяно вроде бы вел безгрешный образ жизни все эти шесть лет. Будучи итальянцем, полковник Лука не мог такому поверить. Наверняка в Монтелепре есть женщина, с которой он связан, и, как только они ее найдут, полдела будет сделано.
Полковника заинтересовала и привязанность Гильяно к матери. Гильяно вообще был прекрасным сыном, но мать он просто боготворил. Полковник Лука отметил про себя и это. Если у Гильяно и вправду нет женщины, приманкой для засады может стать мать.
Покончив с подготовкой, полковник Лука занялся подбором помощников. Капитана Антонио Перенце он назначил своим адъютантом и телохранителем. Это был приземистый толстяк с добродушным лицом и легким характером, но полковник Лука знал, что он отчаянно смел. Мог наступить момент, когда его смелость понадобится, чтобы сохранить полковнику жизнь.
Только в сентябре 1949 года полковник Лука прибыл на Сицилию с отрядом в две тысячи человек. Он полагал, что этого будет достаточно: слишком много чести для Гильяно, если против него выставят пятитысячную армию. Он же всего-навсего разбойник, с которым давно уже следовало покончить.
Для начала Лука запретил сицилийским газетам печатать письма Гильяно. Затем он арестовал его отца с матерью по обвинению в сговоре со своим сыном. И наконец, он приказал арестовать и допросить более двухсот жителей Монтелепре на том основании, что они являются тайными членами отряда Гильяно. Арестованных доставили в тюрьмы Палермо, усиленно охраняемые людьми полковника Луки. Все эти акции были предприняты на основании законов, существовавших при Муссолини и до сих пор не отмененных.
В доме Гильяно устроили обыск и нашли потайные ходы. Во Флоренции была арестована Венера. Но ее тут же отпустили, так как она утверждала, что ни о каких лазах понятия не имеет. Не то чтобы ей поверили, просто инспектор Веларди надеялся, что, если она будет на свободе, ее навестит Гильяно.
Итальянские газеты превозносили полковника Луку до небес: наконец-то нашелся «серьезный» человек. Министр Трецца был в восторге от своего выбора, особенно после того, как получил поздравление от премьер-министра. И только на дона Кроче это не произвело никакого впечатления.
Первый месяц Гильяно изучал действия Луки и размещение карабинеров. Он восхищался проницательностью полковника, запретившего газетам печатать его письма, лишив его таким образом возможности обращаться к народу Сицилии. Но когда полковник Лука арестовал жителей Монтелепре — и виновных и невиновных, всех подряд, — восхищение Гильяно переросло в ненависть. Когда же были арестованы его родители, Гильяно охватила убийственная холодная
Два дня Гильяно не выходил из своей пещеры в горах Каммараты. Он строил планы и обдумывал то, что ему было известно о двухтысячной армии карабинеров под командованием полковника Луки. По крайней мере тысяча из них находилась в Палермо и его окрестностях: они ждали, когда он попытается прийти на выручку к своим родителям. Другая тысяча была сосредоточена в районе Монтелепре, Пьяни-деи-Гречи, Сан-Джузеппе-Ято, Партинико и Корлеоне, многие жители этих городков тайно состояли в отряде, и на них можно было рассчитывать в случае боя.
Сам же полковник Лука был неуязвим: он со своим штабом засел в Палермо. Значит, надо будет его оттуда выманить.
Подстегиваемый гневом, Тури Гильяно начал строить тактические планы. Это были четкие математические схемы, простые, как детская игра. Срабатывали они почти безотказно, ну а если вдруг случится осечка, он всегда мог скрыться в горах. Но он знал, что все зависит от безукоризненного выполнения каждой, пусть даже самой незначительной, детали.
Вызвав в пещеру Аспану Пишотту, он рассказал ему о задуманном. Затем сообщил Пассатемпо, Терранове, капралу Сильвестро и Стефану Андолини лишь то, что каждому необходимо было знать, чтобы выполнить свою миссию.
Карабинеры во всей Западной Сицилии получали деньги из своего главного штаба в Палермо. Раз в месяц фургон с деньгами под усиленной охраной объезжал все городские гарнизоны и штабы, находившиеся в данной провинции. Платили наличными: каждому карабинеру выдавали конверт, в котором лежала точная сумма крупными и мелкими деньгами. Конверты опускали в деревянные ящики с прорезями, которые затем ставили в кузов грузовика, служившего когда-то для подвозки оружия американской армии.
Водитель был вооружен пистолетом, кассир рядом с ним — винтовкой. Когда фургон с миллионами лир выезжал из Палермо, впереди ехали три джипа-разведчика (в каждом из них — пулемет и четверо солдат) и тут же шел грузовик с двадцатью карабинерами, вооруженными автоматами и винтовками. За фургоном ехало две машины, в каждой из которых сидело по шесть человек. Все машины были снабжены рациями, чтобы, если понадобится помощь, можно было связаться с Палермо или с близлежащими казармами карабинеров. Ни у кого не возникало опасений, что разбойники могут напасть на такую охрану. Ведь это было бы самоубийством.
Караван с деньгами двинулся в путь рано утром и сделал первую остановку в маленьком городке Томмазо-Натале. Оттуда он выехал на горную дорогу, ведущую в Монтелепре. Кассир и охрана знали, что день будет долгим, и ехали быстро. В пути они жевали хлеб с колбасой и запивали вином из бутылок. Они перекидывались шутками и смеялись; шоферы передних джипов сложили оружие на пол. Но, перевалив через последнюю вершину и уже начав спускаться к Монтелепре, они увидели на дороге большущее стадо овец. Головные джипы вклинились в стадо: охранники принялись орать на пастухов в домотканой одежде. Солдатам не терпелось поскорее попасть в прохладные казармы и съесть чего-нибудь горячего, раздеться и завалиться в постель — у них наступил обеденный перерыв — или перекинуться в картишки. Опасности никакой: ведь всего в нескольких милях отсюда, в Монтелепре, стоял гарнизон полковника Луки из пятисот человек. Они видели, как следом за ними в море овец въехал фургон с деньгами, но не заметили, что он сразу же застрял — никакой бреши перед ним не открылось.
Пастухи изо всех сил старались освободить ему путь. Они были так этим заняты, что, казалось, не замечали сигнальных гудков, криков, смеха и ругательств охранников. Ничто пока не давало повода для волнения.
Внезапно фургон окружили шестеро пастухов. Двое достали из-под курток ружья и вытащили из кабины водителя и кассира. А у обоих карабинеров отняли оружие. Четверо других принялись выбрасывать ящики с конвертами, в которых лежали деньги. Эту операцию возглавлял Пассатемпо — его зверская рожа и могучий торс нагнали на карабинеров страху не меньше, чем ружья.