Сицилиец

Белова Юля

Включаю свет, спускаюсь по лестнице. Выпью-ка я пузырьков. Выбираю Франчакорту — итальянское шампанское. Открываю тут же и наливаю в бокал, делаю несколько больших глотков. Становится лучше. Здесь есть и столик, и высокие стулья, и бокалы. Рассматриваю стеллажи и холодильники. В холодильниках то, что нуждается в строгом поддержании температуры. Ладно, для разгона возьму что-нибудь попроще. Беру со стеллажа красное Неро д’Авола — заодно подготовлюсь к завтрашней поездке с Фабио.

Я возвращаюсь на кухню, выпиваю ещё бокал Франчакорты и убираю

бутылку в холодильник. В животе становится тепло, настроение постепенно улучшается, все сомнения и вопросы отступают в область непроглядного тумана. Теперь надо поесть.

Начну с капонаты, нет, лучше с аранчини. Кусаю большую, размером с мой кулак, шишку оранжевого цвета. М-м-м-м…. Неполезно, конечно, но как же вкусно. Это рис, смешанный с сыром, оливками, томатом и специями. Из него сделан шар, обваленный в муке и обжаренный во фритюре. Передать не могу, как вкусно. Наливаю в бокал красного и иду пробовать по всему списку. Капоната — фантастика. Это традиционное сицилийское рагу с баклажанами. Сицилийские баклажаны — это что-то абсолютно особенное. Пробую всё. Когда дохожу до осьминогов слышу стук в дверь. Бегу открывать — это Пьерджорджио!

— Лиза! Привет!

— Пьерджорджио! Бон джорно! Заходи, пообедай со мной!

Высокий, могучий Пьерджорджио вваливается в мой дом. У него большие руки, крупные черты лица и смеющиеся глаза. Он всегда громко говорит и открыто улыбается. Иногда производит впечатление простака, но это не так — он умник и хитрец.

— Пойдём на кухню.

— О, как у тебя здесь красиво.

— Ну, это заслуга отца. Пошли. Что выпьешь — Франчакорту или Неро д’Авола?

— А что у тебя?

— «Оккипинти», — называю я производителя красного.

— Уф-ф, ну давай.

Он садится за стол, смотрит на этикетку и склоняет свою лысеющую голову над бокалом. Засовывает туда огромный нос, потом поднимает бокал на уровень глаз, смотрит на свет, крутит, снова засовывает нос, нюхает, снова крутит, снова нюхает, затем делает большой глоток, громко и долго булькает, причмокивает и, наконец, глотает.

— Неплохо, да? — Пьерджорджио смеётся. — Нет, есть я не буду, я уже обедал. Ты ешь-ешь.

— Попробуй аранчини.

— Нет, ладно, давай немного осьминогов.

Я подаю тарелку и подливаю ещё вина.

— Спасибо. Что скажешь про вино?

— Хорошее Неро д’Авола. Округлое, достаточно яркое. Мне этот сорт, в принципе, немного простоватым кажется, но это вино отличное.

— Не бывает простых сортов.

Я открываю рот, чтобы возразить, но он тут же добавляет:

— Кроме Глеры!

И мы оба заливаемся от смеха. Из Глеры делают просекко, а мы его вином не считаем, потому что, как постоянно говорит Пьерджорджио, это довольно бедный виноград и превратить его в хорошее вино просто невозможно.

— Ты винный сноб, — говорю я.

— Да, я знаю. Надеюсь, ты тоже.

Вино разливается по телу, и я чувствую эйфорию. Оказывается, всё-таки здорово, что я приехала. Сейчас мне даже кажется, что это и

есть мой настоящий дом.

— Сколько же мы с тобой не виделись? — качаю я головой.

— Вечность, Лиза, целую неделю!

И мы опять хохочем как ненормальные.

— Ну что, в Крыму всё закончила? — просмеявшись спрашивает Пьерджорджио.

Вот про Крым сейчас не надо, ладно? Я киваю в ответ.

— Хорошо. А какие здесь идеи?

— Завтра с Фабио поедем пробовать что-то в Рагузу. Я так понимаю, что выбирать сейчас уже не из чего, так что сначала купим что будет, а потом будем решать, что с этим делать.

— Смотри, думаю, что сейчас вы не купите ничего, кроме Неро д’Авола, но это неплохо. Только помни, что это нервный, капризный сорт, всё обязательно попробуй и выбери лучшее. Пойдём, посмотрим, что там у вас имеется в закромах.

Мы выходим из дома и идём туда, где у нас делается вино. Пьерджорджио сворачивает к винограднику и мы идём между лозами. Он внимательно осматривает ещё не сформировавшиеся грозди.

— А что будете делать в следующем году? Как сейчас или планируете что-то стоящее? Если хочешь сделать что-то классное, обрати внимание на гроздь.

Он берет в руки гроздь покрупнее, ягодки на ней ещё маленькие, совсем незрелые, собирать будем только в октябре.

— Да, я понимаю, ты имеешь в виду, что нужно убрать лишнее.

— Браво! Молодец! Убери это, это и это. Оставь только лучшие ягоды, и они отблагодарят тебя в вине. Знаешь Давиде Бароне?

— Ну, слышала про него, конечно. И вино какое-то пробовала, но не топовое. Лично не знакома.

— Нам надо обязательно к нему съездить. Удивительный человек и такие чудеса творит, просто невероятно. Я тебя к нему свожу. Он рядом с Неаполем и там ведь тоже вулкан. Везувий.

— Да, было бы очень круто!

Мы заходим в кантину и сталкиваемся с Фабио. Берём бокалы, огромные пипетки для проб и все вместе идём к бочкам и нержавеющим танкам. В бочках вино излишне танинное, вину в танках, на мой взгляд немного не достаёт тела. Ну, собственно, это ещё не вино, а то, из чего мне только предстоит его сделать. Сначала я глотаю всё, что попадает в рот, но это длится недолго, я быстро пьянею и начинаю выплёвывать, но уже поздно — алкоголь уже в крови. Смотрю на Пьерджорджио и губы растягиваются в улыбке. Он тоже уже хороший.

— Баста, — наконец говорит он, — вы тут продолжайте, а я должен возвращаться, а то Марко меня уволит.

Он уходит шаткой походкой.

— Как ты поедешь? — кричу ему в след.

Он не останавливается и только нетрезво машет рукой.

— Давай-ка, Лиза, ты тоже иди, — смотрит на меня Фабио. — Надо хорошо отдохнуть перед завтрашним днём.

Я киваю. Возвращаюсь в дом. «Да вы нарезались, ваше благородие», — говорю себе. И вот, что любопытно. Пьерджорджио назвал имя Марко, а я даже не побледнела и пульс не стал более частым. Лишь что-то неясно шевельнулось на задворках сознания. Это как лечить зуб под анестезией.