Сицилиец

Белова Юля

— Да всё норм. Болею. Отстаньте! — все силы уходят на эти несколько слов.

— Лиза, открой, пожалуйста, я посмотрю на тебя.

— Нет!

— Ну так же нельзя, надо поесть хоть немного. Я твой телефон принёс, Крюков передал, ты у него забыла.

— Ну, я ж говорила, что она у него была.

Отстаньте, оставьте меня в покое. В детстве надо было заботу проявлять, папа. Иди ты вместе со своим Крюковым, и с Ингой, и с выставкой, и с Марко, и со всем вином. Смотрю на открытую бутылку у кровати. Ладно, вино пусть остаётся.

— Потом

поем.

— Что?

— Потом поем!

Сажусь на кровати.

— Да, пап есть захочет — поест. Голод оздоравливает. Не беспокойся, я о ней позабочусь.

— Лиза, что у тебя? Температура? Позаботишься ты, о себе не можешь позаботиться.

— О себе-то я точно смогу позаботиться, вот увидишь, — удаляющиеся шаги.

Зачем же по дому на каблуках? Цок-цок-цок прямо в мозг.

— Лиза, какие лекарства принести?

Да не надо мне ничего, просто уйди. Я встаю и медленно подхожу к двери:

— Всё нормально у меня. Просто устала. Перенапряжение. Нужно отлежаться. Завтра буду в порядке. У меня так бывает. Не волнуйся, — стараюсь говорить помягче.

— Точно?

Точнее некуда.

— Да, точно.

— Ну возьми телефон хотя бы, я тебе позвоню попозже.

— Ладно, там положи. Потом возьму.

Иду в туалет. Главное не смотреть в зеркало. Получается. Возвращаюсь в кровать. Эх, надо было бутылку чуть поближе поставить. Ладно, потом.

Лежу. Голая. Жалкая. Как вчера выползла из душа сразу упала в постель. Смотрю в потолок. Что ж так плохо-то, мамочка… Ну почему я такая несчастная? И пожалеть некому, и поплакаться некому, и приткнуться не к кому. Что со мной случилось? Размечталась, да? А ведь не надо было.

Да ладно, понятно всё. Только поздно, надо было раньше соображать. Потянуло к крутому парню? Не устояла перед животной страстью? Да, от него прямо чистый секс исходит. Поэтому понравилось? Нет, мне не понравилось. Не понравилось. Просто получила опыт — сексуальный и жизненный. И про мужиков многое поняла. И Вася ещё помог, спасибо тебе, Вася, тебя только в этом всём недоставало.

Бедная я, глупая, неопытная идиотка. Недотёпа. Рот разинула. Дала первому встречному. Лучше б тогда в школе с Сашкой Зайцевым…

Что ж я дура-то такая? Не думала же я, что он меня взял и полюбил, что я такая неотразимая и неземная и что он теперь только мой? Или думала? Надеялась? Хоть чуть-чуть? Может и думала, может и надеялась, может и верила. Я же его полюбила.

Что!? Нет! Конечно нет. Он просто меня трахнул. Затянул к себе и оттрахал. А на следующий день пришёл ко мне домой и оттрахал мою сестру. Сестра, тоже мне. Сука. Хотя её мне тоже жалко. Она же ничего не знала. А если бы знала? Вот именно… Сука и есть.

Тянусь за бутылкой. Там примерно половина. Пью. Ничего, бутылки дома везде валяются, вон у двери коробка, там ещё пять штук. Дома. Да какой мне это дом? Временное пристанище, замок пыток.

Пью, не особо чувствуя вкус.

Меня переполняет жалость к себе, такая мучительная и красивая, невыносимая и сладкая, как шотландская баллада, как свирель, как мой первый тихий, слышный только мне самой стон.

Слёзы наполняют глаза. Как же их во мне много. Плечи содрогаются. Беззвучные рыдания — моя суперсила. Обнимаю себя, сжимаю эти жалкие костяшки. Жалею, даю себе волю, как маленькая глупенькая обиженная девочка. Потом делаю ещё несколько больших глотков и роняю на пол пустую бутылку.

Ну почему мне с ним так хорошо было? Так хорошо было… страшно, сладко… Не вспоминать! Я и не вспоминаю, просто забыть не могу. Этого и не забыть, это теперь навсегда. Я теперь всегда в невесомости, в полёте. Блузка расстёгнута, и я лечу, падаю на белоснежную простынь в номере «Ритц-Карлтона». Медленно. Медленно… Его рука на моей щеке, шее, на груди. Сердце — гонг.

Я тяну подбородок вверх и сжимаю руками свои грудки.

Он склоняется надо мной и целует. Губы, подбородок, шею, грудь, живот. Он гладит мои плечи, руки, бёдра, щиколотки, стопы.

Я чуть сгибаю ноги в коленях и развожу их в стороны, веду правую руку по животу, вниз. Он, едва касаясь, проводит кончиком пальца, и я сейчас делаю то же самое… Провожу по волоскам, по складкам. Ногтями легонько провожу по внутренним сторонам бёдер. Глажу бёдра. Чуть сильнее, чуть ближе.

Подбородок, шея, грудь. Всё, как делал он. Это не я, это его рука. Ерошу, шевелю, приглаживаю и снова ерошу гущу своего ёжика. Обеими руками. Палец проскальзывает внутрь, погружается в нежный горячий крем.

Горячо и скользко. Давай, Марко, давай. Он раздвигает мою плоть, проникает в меня, наполняет собой. Ещё, ещё, ещё, Марко. Я вижу каждую деталь, каждое движенье и каждое мгновенье той ночи, я проживаю её снова. Да, да, как же хорошо! Вот он склоняется ко мне. Вот он движется во мне. Вот я с силой прижимаю его. Я изгибаюсь, двигаюсь ему навстречу, обхватываю руками, ногами, хочу проглотить, впихнуть в себя.

Давай же, Марко, я уже почти! Вдруг я вижу Ингу, сжатую как пружина. Все её мышцы напряжены, сухожилия натянуты. Ноги согнуты, руки впиваются в спинку дивана, пальцы побелели, рот открыт, течёт слюна. И эта её напряженная шея с вздувшимися венами. Она хрипит и рычит. А Марко — фавн, зверь, кентавр трахает её сзади. Толчок, толчок, ещё один и я кончаю.

Лежу не двигаясь. Время останавливается. Всё суета и томление духа. Это точно. Проваливаюсь в темноту.

Опять стучат в дверь. Не отвечаю.

— Лиза, — тоненький голосок Инги.

— Ну чего тебе?

— Дай мне номер Марко.

— У тебя же есть. Ты ему звонила.

— Блин, ну это русский номер был, а он уехал вчера.

Уехал… Ну да, уехал. Что ему здесь делать? Уехал и отлично. Я же этого и хотела. Никогда его больше не видеть и не слышать о нем.

— Лиза! Ты что, уснула?