Сибиряки

Чаусов Николай Константинович

Широко раскрытые глаза полковника застыли в улыбке. Ольга испуганно кинулась к нему, схватила за руку.

— Все в порядке, доктор, — прокричал тот, силясь перекрыть стоны. — Я бы этого машиниста… к ордену… не задумался!

Глава восемнадцатая

1

ЗИС-101 спустился на лед и, быстро набирая скорость, понесся по Лене.

Лешка, сидя на переднем сиденье рядом с Ваней, так и впился глазами в несущиеся навстречу голубые ленты ледяночки, сугробы обочин, вешки-елочки. А справа и слева медленно уходят назад высоченные приленские горы, отвесные бурые «щеки» скал, взбегающая к самым вершинам гор черная заснеженная тайга. Уже давно проехали то место, где Лешка летом разводил костер и купался и еще не знал слова

«война». Не доходил до Лешки страшный смысл этого слова и первые месяц — два, когда на автобазе и в мастерских, в магазинах и на базаре жизнь, казалось, текла по-прежнему, и только суровее стали лица горожан, реже слышались на улицах веселые баяны и песни, а под изрыгающими сводки громкоговорителями все чаще толпились люди. По-настоящему ощутил Лешка смрадное дыхание войны, впервые увидав раненых, когда управленческое здание Ирсеверотранса взяли под госпиталь и крытые брезентами грузовые машины одна за другой подвозили людей в белых окровавленных повязках, безногих, безруких, а то и так, на носилках. А потом стали пустеть базары, мясные и молочные отделы в магазинах, а там и вовсе стали давать продукты по карточкам. И новые, незнакомые до этого слова пришлось выучить Лешке: «отоварили…», «дают…», «эвакуация», «смерть фашистам!» Редкостью стали дома шницели и пельмени, чаще пустые щи и картошка: картошка-пюре, картошка «в мундире», картошка жареная, картошка «фри»… А еще больше понял Лешка ужас войны, когда увидал первые колонны парней, уходивших на фронт, проводы, слезы. Реже, много реже стали его катанья на эмке, зато дольше приходилось бывать в гаражах, хотя рабочий день Лешки оставался четырехчасовым и никто не заставлял его торчать дольше. Но ведь взрослые-то торчали! Да еще работали — сроду так не старались! Уходили на фронт и с автобазы. Уходили рабочие, шоферы. А их места все чаще стали занимать женщины и девчата. Ушел на фронт водитель ЗИС-101, сел на его место Ваня. Лешка порадовался новому переводу Вани, да тут же и забыл — некогда ему нынче кататься: целые дни в автобазе, вечера — в школе, по ночам — и то за книжкой да над задачами. Редко когда выпадет свободный часок «проветриться», как говорит папа Нума. И вчера Лешка не хотел ехать сюда, в Качуг: надо было к Вовке зайти, разузнать все да помочь доброй Клавдии Ивановне выбить из Вовки дурь. Уж кто-кто, а Лешка хорошо знает, что такое уличная шпана, что такое первая кража. Трудно потом от этой заразы отстать, смелость большая нужна себя по рукам стукнуть да так, чтобы опять не чесались. Но другое дело — Лешкино житье-бытье, былое Лешкино горе, когда кишка кишке жалуется, зубы с голодухи стучат. А ему-то что за нужда с «улицей» знаться, Вовке? Сыт, одежка, обувка ладная, мать такая ласковая… Ну отец, правда, ушел… Так разве из-за такого отца на мать бычиться надо? Со шпаной знаться?.. Эх, Вовка, Вовка, маленький ты еще, ничего ты еще в жизни не знаешь…

2

Тяжелые грузовые машины и десятитонные «воробьевские» прицепы с воем проносились мимо по обратной колее ледяночки, поднимая за собой столбики снежной пыли. Шли машины и впереди и позади ЗИСа, неся на себе сотни, тысячи тонн северных грузов. Но «мало, мало, мало!» — жалуются моторы. Приискам нужен хлеб, сталь, механизмы! Стране нужно золото, золото, больше золота! Золото — это танки, хлеб, пушки, автомобили!..

На Жигаловском транзите вереницы машин, ожидающих разгрузки. А машины подходят, еще, еще… Не успевают грузчики, не справляются с таким натиском краны. Водители, сидя на ящиках и бочонках, балуются холодным чайком, похрустывают огурчиком да капусткой — дома сутками не бывают, только и перекусить, что в дороге.

— Чай без сахара, товарищи! — первым весело поздоровался с водителями Танхаев.

Шоферы повставали с мест, дружно приветствовали приехавших.

.— И то правда, Наум Бардымович, — заметил один водитель Танхаеву, — сахарку-то уже в Иркутске не сыщешь. Скоро, видать, чай-соль говорить будем.

— А если и будем? — уже серьезно спросил Танхаев. — В Москве люди по двести граммов хлеба в день получают, в Ленинграде совсем голод. А ведь работают люди; день работают, ночами на крышах сидят, зажигалки немецкие тушат.

Гордеев, не вступая в разговор, наблюдал за Танхаевым. Коротконогий крепыш, подчас до наивности простодушный и необидчивый,

был для него вечной загадкой. Подсознательно Гордеев всегда ощущал какую-то осторожность, даже, пожалуй, недоверчивость к себе этого словоохотливого и всегда приветливого человека. Явно симпатизирующий Позднякову, чуть ли не преклоняющийся перед его твердой волей, решимостью, Танхаев в то же время в любых спорах Гордеева с Поздняковым или отмалчивался или вставал на сторону главного инженера. Что это? Снисходительность к старику или боязнь слишком крутых поворотов? Вон ведь как все повернул Поздняков! Но ведь не убоялся же Танхаев первого и самого страшного риска с ледянкой… Нет, непонятен, необъясним для Гордеева Танхаев. Может быть, отчасти и потому согласился он на настойчивые просьбы Наума Бардымовича ехать с ним на ледянку…

Водители, подчиняясь Танхаеву, стали серьезны.

— Да мы и сами понимаем, Наум Бардымович.

— Имя еще там трудней, разве не знаем.

— Была бы водочка, а сахарок — бог с ним!

— С резиной у нас туго, Игорь Владимирович, — обратился один из них к главному инженеру.

— Гляньте, на чем ездим, — подхватили другие. — Не будет покрышек — сорвем перевозки.

— А еще мороз за пятьдесят как перевалит, так и лопаться начнут наши колесики. Новых бы надо.

— В резине нам отказали, товарищи, — сухо проронил Гордеев.

— Это как же?!

— А ездить на чем?!

— Ничем не могу помочь, — пожал плечами Гордеев. И, поймав на себе прицельный взгляд Танхаева, непроизвольно добавил: — Резина — компетенция начальника управления, попробуйте обратиться к нему.

— А план — чья компетенция?!

— С нас все, а нам — ничего?!

— Тце, тце… Взрослые люди, о трудностях говорили сейчас, — вмешался Танхаев, видя, что страсти водителей могут переступить рамки. — Решать надо! Самим решать надо! Искать!..

Подошли еще водители. Молчаливым кольцом обступили Танхаева.

— Нам на машины бы только покрышек, Наум Бардымович. И так уже с полуприцепов кой-кто поснимал колесики.

— Без полуприцепов труба! Я на полуприцепе по пятнадцать тонн, а когда железо — по двадцать в Жигалово привожу! А без них плохо будет. Труба.

— Думать надо. Набивать утильные покрышки, — неуверенно посоветовал Танхаев и оглянулся на Гордеева.

— Пробовали, — ответили сразу многие.

— Надысь вон Рублев Николай Степаныч с папашей своим смудровали: чурбачки из березы вытесали да в утильную покрышку позатолкали. А выехали на лед — куда чурбачки, куда покрышка!

— И лыжи под колеса пробовали! — подхватили другие.

— А санки наделать! — предложил Лешка.

Водители и Танхаев рассмеялись.

— А чего ржете? — обиделся Лешка. — У вас вон телеги за машинами бегают, а то санки!..

И новый взрыв смеха. Водитель поближе к Лешке ласково потрепал его за шапку.

— Шустрый у вас сынок, Наум Бардымович. И наше шоферское дело любит гораздо. Вчерась в Иркутске в гараже стоял, коробку менял. Хвать — а гаечки ровно корова языком слизнула. Куда, думаю, запропали? А смазчица мне из ямы кричит: «Ванечкин заместитель облюбовал, на легковушку упер!» Я во двор, а ЗИС-101 только хвост в воротах показал — уехали мои гаечки!

И снова смех. Танхаев сердито целился в Лешку.

— Я же не себе, правда? — защищался тот.

— Ну чего над мальчонком ржете? — вступился за Лешку другой водитель. — Он завсегда услужить готов. И смышленый. А насчет саней… это, пожалуй, еще обмозговать надо…

— Молодец, Леша! Дядю Васю выручил, а то бы он без саней на чем ездил?

Теперь подтрунивали и над Лешкой, и над водителем, всерьез принявшим Лешкину идею с санями.

3

С транзита Танхаев и Гордеев проехали в сельсовет. Председатель, слушая жалобу Танхаева на транзит, сочувственно улыбался.

— Я-то тут с какого краешку, товарищ? У меня с МТС плохо дело да и… Ну какое я отношение к Северопродснабу?

— Людей дайте! Вы хозяин района, вы решайте! — пылил Танхаев.

— Э, ма! Надо мной хозяев-то — только повертывайся. У меня МТС горит, ремонт техники горит, ясно? А вы мне с транзитом… Надо будет — еще с транзита возьмем кого… Посевную сорвать — кто позволит?!

Гордеев, довольно равнодушно прислушивавшийся к разговору, насторожился. Председатель кричал:

— Вас бы на мое место посадить!..