Сибиряки
Шрифт:
А войска шли, шли…
Шли ольхонские, качугские, тайшетские, заярские парни. И не было им ни конца, ни краю. Шли, глазея по сторонам на израненную столицу, на пестрые каменные громады, изляпанные грязно-зеленой краской, на ссутулившихся, близких к отчаянию горожан, покидающих насиженные родные гнезда. И диво — оглядываясь на сибиряков, на их размашистую свободную поступь, на их спокойные, уверенные и задорные лица, светлели потухшие глаза москвичей, расправлялись изнывшие в горе плечи.
А войска шли, шли, шли…
Червинской в эту ночь не спалось: поезд приближался
Ольга переходит из вагона в вагон, подолгу задерживается в тамбурах, вглядывается в густые чернила ночи и, поежась, снова идет в вагон, дальше.
— Чайку с нами, товарищ военврач третьего ранга!
— Спасибо, Савельич. Не хочу.
— Воля ваша, Ольга Владимировна. А чаек душу греет, — подчиняясь Червинской, перешел на общечеловеческое обращение санитар в потрепанной, непомерно большой шинели. Раненный в ногу осколком, санитар сам попал на походный операционный стол к Ольге, а через два дня уже ковылял по вагону и похвалялся чудо-хирургом. С тех пор Савельич если и не заменил Ольге няню Романовну (как ни верти — служба!), то по крайней мере был готов оказать ей любую услугу.
Ольга протянула к огню озябшие пальцы, и Савельич тотчас подставил ей свой чурбачок.
— К Москве, значит, подъезжаем. К нашей столице Родины. Вот уж на что я сибиряк, отродясь, кроме Иркутска, нигде и не был, а тоже сейчас о Москве думал. Какая она есть, матушка? Чать, церквей одних — тыща! Сорок сороков — это ведь что же: одна тысяча шестьсот будет? Не в такое бы время побывать. Про метро сказывали: одна лестница — диву дашься. Стоишь, а она тебя, голубчика, вверх — вниз, как по сказке.
— Я ведь родилась в Москве, Савельич, выросла в ней, институт кончила.
— Ух ты! А ведь совсем как есть сибирячка!
— Да? Чем же я сибирячка, по-вашему?
— Да кто ж его знает, чем. И разговором, и всем протчим. Москвичи, приводилось встречаться, так те и калякают по-иному, слова, ровно песню, поют. А по Саратову походил — так и вовсе: па этай пайдете, патом павернете, апять метров этак с палста пратопаете…
Ольга и сидящие рядом санитары рассмеялись.
— Сынок у меня все в Москву рвался. В воздушную академию хотел, да за сердце его в Иркутске же и забраковали. В горный поступил. Теперь бы уже на третий перейти, а тут война. Старуха пишет — письмо прислал, сурьезный кулак немцу наши сибирячки готовят.
В Москву прибыли в полдень. И приехали, как на полустанок: неожиданно, тихо. Не так, как возвращалась Ольга еще девчонкой с Черного моря с родителями и Романовной. Сколько радости, любопытства, гордости бывало на лицах приезжающих в столицу, едва замелькают дачные сады Подмосковья. И голос поездного радиста: «Граждане пассажиры! Поезд прибывает в столицу нашей Родины Москву!»
В последний раз звякнули буфера, дернулась от толчка печная дверца.
Ольга с бешено забившимся сердцем сошла на безлюдный, холодный перрон столицы. Нет, не так прежде встречала ее родная Москва. А что еще ждет там, за вокзалом?
— От поезда не уходить, ждать особых распоряжений!
— Вот и в Москве побывал и Москвы не видал, — тихо подошел сзади Савельич. — Слыхали, товарищ военврач третьего ранга: не уходить. Выходит, и города не покажут.
— Ничего еще не известно, Савельич. Проверьте-ка, как там с дистиллировкой.
— Слушаюсь!
Из вокзала, как оглашенные, выскочили с мешками, сумками пассажиры. Налетели на вагоны с красными крестами в белых кругах, шарахнулись, ринулись дальше. Заглядевшуюся на них Ольгу чуть не сбила с ног здоровенная дивчина, крикнувшая ей, уже отбежав:
— Извиняйте!
Ольга прижалась к вагону, но людской поток так же быстро кончился, как и появился. Куда? Что за пассажиры? На пригородный? Хоть бы расспросить: что там? как? Живут ли еще там люди? Неужели не удастся взглянуть на милый сердцу дом с балкончиком над подъездом, родительские могилы на Девичьем?..
Томительно медленно потянулось время. Червинская прошлась вдоль состава до паровоза, обратно к хвосту. Разглядела вдали длинные вагоны метро, к которым пробежали мимо нее пассажиры. Значит, так и есть: дачники! Электричка не ходит, метропоезда приспособили. Что им война! Еще овощи, поди, на даровые вещи меняли. Спекулянты! Ольга глубоко и нервно вздохнула, и в тот же момент мягко перестукнулись, укатили в ночь метрополитеновские вагоны.
— Видали? Как на метро поехали, — подошел к Червинской начальник поезда.
— Спекулянты несчастные! — зло ответила Ольга.
— И как это вы, Ольга Владимировна, поспешны всегда… Не спекулянты, а труженики, герои. Под носом у немцев траншеи едут копать.
Червинской стало неловко за свой выпад.
— А я подумала…
— А вы часто после думаете, Ольга Владимировна. Так я вот зачем вас… — Он медленно достал из кармашка часы, открыл крышку.
«Совсем как Сергей Борисович, — подумала Ольга, глядя на спокойное лицо военврача первого ранга. — И манера говорить та же, и имя: Сергей Сергеевич…»
— До пятнадцати ноль-ноль можете отлучиться, Ольга Владимировна… если хотите.
— Конечно, хочу! Спасибо, Сергей Сергеевич!.. Да, простите… а нельзя ли взять с собой Савельича?
— Санитара? Ну что ж, возьмите…
Через двадцать минут они с Савельичем уже мчались в автобусе по проспекту.
— Эк ее матушку-то как раскровянил, ирод! — сокрушенно вздохнул Савельич, разглядывая разрушенные кое-где кирпичные углы зданий, заткнутые мешками окна.
На одном из перекрестков их задержало шествие войск.