Сибиряки
Шрифт:
— Старый купеческий город, Ольга Владимировна. Даже при нэпе были там такие миллионерищи — диву дашься. Чайные, мануфактурные монополии держали. Фаянс из Китая, мясо из Монголии, меха из Якутии возили. Пароходство, промыслы, рестораны, игорные дома, скачки. Золото у концессии торговали. Магазины, торговые ряды по всем сибирским городам и городишкам без малого…
— Да вы уж не историк ли?
— Нет, Ольга Владимировна, я солдат. В германскую собой командовал, в гражданскую ротой, в финскую полком, сейчас вот дивизией… откомандовал. Пятнадцать раз ранен был, два раза тонул, раз горел, раз
— А вы… вы генерал?
— Был таким. Комбригом числился. Да переаттестацию не прошел — грамотешка… Дали полковника.
Ольга невольно сравнила этого милого, исковерканного огнем и железом человека с напыщенным медиком-генералом. Какая злая шутка судьбы!
— Скажите, — спросила Червинская, — вот вы говорили о готовящемся окружении Москвы, кольце и так далее. Это… опасно?
— Еще бы!
— Вот как? А почему же в таком случае затянули с эвакуацией?
Мутные карие глаза полковника чуточку вспыхнули, прояснились.
— Один офицерик то же самое меня на разборе спрашивал.
— А вы? Что вы ему ответили?
— Сказал, что такой вопрос не достоин звания офицера. Вот вы спрашиваете: почему не эвакуировали Москву? А кто вам сказал, что это необходимо?
— Не понимаю. Но ведь вы сами сказали: опасно. И ведь ее в самом деле эвакуируют; учреждения, заводы… Правительство, говорят, уже в Казани…
— Заводы, учреждения — это еще не эвакуация. Им надо работать, а не зажигалки тушить да дыры заделывать. Правительству тоже виднее, где быть… Но представьте, оставили бы сейчас Москву все жители, ополченцы, войсковые части. Какой бы вопрос вы задали мне в таком разе? А опасно — так ведь вся война опасная штука.
— Да, конечно. Но быть в это время в Москве и думать, что совсем близко немецкие танки, что вот-вот…
— Это вы только так думаете: вот-вот. А немцы — те вряд ли могут так думать. Помню, мы финскую группу одну зажали в кольцо. Все, казалось бы, еще немного нажать — и крышка. А сунулись — доты новые объявились, а что за ними — черт его, финна, знает, что у него там еще за сюрпризы… Вот и потрухиваем оба. Нам страшновато его приканчивать, а финн, поди, ждет, откуда что на него свалится. Психическая это штука — война. А для тех, кто не видит ее, — и вовсе. Уверяю вас, на КП спокойнее спишь, чем вот на этой полке… Извините, Ольга Владимировна, горло перехватило…
Светало. Червинская вернулась в свое купе и, не включив свет, без сил повалилась на подушку. И вдруг нащупала под рукой конверты. Вскочила, зажгла лампу, присела к столику. Письма (их положил, конечно, Савельич) были от Лунева и одно, короткое — Алексея. Не сдерживая порыва, разорвала конверт, впилась в строки:
«Оля!
Долго ли еще будем играть в прятки? Хочешь, верну тебя в Иркутск?..»
Ольга не удержала улыбки. Как он самоуверен. Плохо же подействовало на него ее нравоученье.
«…Только напиши, дай согласие — завтра же пойдет телеграмма. В любой военный госпиталь, а то и в свой институт вернешься. Только напиши…»
И опять, уже вслух, рассмеялась Ольга. Будто в Северотранс
«…Оля, ответь: зачем ты это все сделала? Уж лучше бы просто удрала и лунатика своего с ума не сводила. Он и до тебя, похоже, винтики растерял…»
Ольга смеялась. Про ее жениха такое расписывать! Ох, Алешка, Алешка…
«…Свиделись с ним у Романовны, сказал ему из жалости пару слов, чтобы не хныкал да женился скорей…»
— Ну не болван ли! — вслух воскликнула Ольга.
«…О Романовне не беспокойся. Будет туго — к себе заберу или сам к ней перееду. Вот, пожалуй, и все. Оля, милая Оля, очень прошу, дай согласие вернуться. Хочешь — сам это без тебя сделаю?..»
«Этого еще не хватало! — струхнула Ольга. — Да он и в самом деле с ума сошел! Думала, попишет да и отстанет… Дернула же меня нелегкая написать! На пять писем не ответила, на шестое… Неужели он еще натворит что-нибудь?..»
«…Жду ответа. Жду тебя, Оля. Жду, целую, твой Алексей».
Ольга отвела рукой шторку, бесцельно вгляделась в окно, в уходящие назад голубые в рассветной дымке пашни, придорожные постройки, разбитые в щепы товарные вагоны. Что же ей теперь сделать, чтобы не оказаться в ловушке, чтобы устоять?..
Громкий стук в дверь оторвал от окна Ольгу.
— В чем дело, Савельич?
— Воздушная тревога, товарищ военврач третьего ранга! Приказано по своим вагонам! — И пробежал дальше.
Ольга поспешно накинула на себя шинель, выбежала в тамбур. Закрепленный за ней вагон был вторым от служебного. Здесь ее уже ждали фельдшер, медсестра и два санитара.
— А, доктор! Опять пожаловали? Не спится?
Полковник лежал, бросив поверх одеяла на всю длину своего обрубленного войной туловища жилистые могучие руки, глядя на тихо вошедшую в вагон Червинскую.
— А вы тоже не спите? — стараясь не выдать волненья, спросила Червинская.
— Не спится, доктор.
Мимо, один за другим, торопливо прошли военврач, санитары. Приглушенно захлопали двери. Раненый вопросительно взглянул на Червинскую.
— Что это, доктор, уж не воздушная ли тревога?..
— Тсс! Не пугайте других. Такой вопрос, товарищ полковник, недостоин звания офицера.
— А вы герой, доктор. Шутить в таком деле — не всякий солдат сможет. Хотите, я расскажу вам один случай?..
Поезд дернулся, завыл тормозами. В соседнем купе шлепнулся на пол, заорал раненый. И в тот же миг с гулом пронесся где-то над головой поезда немецкий бомбардировщик. Несколько взрывов почти одновременно тряхнули вагон. Со звоном вылетели стекла задраенных окон. А поезд уже снова набирал скорость. Отчаянно стучали, торопили друг друга перепуганные вагоны. Заворочались, застонали, закричали разбуженные люди. Червинская с медперсоналом металась от одного раненого к другому, успокаивая, упрашивая держаться за поручни, стяжки. От бешеной скорости поезд трясло и бросало, как в лихорадке. И опять гул, взрывы, уже за поездом. И вдруг снова резкая, почти на всем ходу остановка… Гул и взрывы где-то впереди поезда. Все перепуталось, смешалось в окровавленную вопящую массу. И снова дернулся, побежал поезд…