Шведский всадник
Шрифт:
Разбойники вскочили на коней, подсадили в седло раненого атамана и помчались к «лисьей норе», ликуя, хохоча и размахивая шапками.
Входя в хижину угольщика, атаман столкнулся в дверях с фельдшером. При виде своих целых и невредимых товарищей, да еще на драгунских конях и с трофейным оружием, глаза у фельдшера полезли на лоб от удивления и испуга.
— Вот чудо! — вскричал он. — Так значит, вы живы и вернулись победителями? Я бы ни за что не поверил. Я-то думал, что мы с вами встретимся, как волк с лисой — на витрине у меховщика! Что же, садитесь, выпьем по маленькой! Черный Ибиц уже кончился, надо его похоронить.
Бродяга
— Прочтем за него «Отче наш» и «Богородице, Дево, радуйся», и пусть Бог простит его и примет в царствие Свое. А нам надо поскорее уходить. Кто хочет идти со мной — пошли, а кто желает промышлять отдельно — пусть идет своей дорогой!
И когда бандиты, многим из которых не терпелось напиться по случаю победы и спасения, начали недовольно ворчать между собой, он продолжил с явной угрозой в голосе:
— Я теперь ваш атаман. Вы видели меня в деле. Вы должны слушаться меня! Чертов Барон за день-другой соберет своих людей, приведет их в порядок и опять атакует нас. Нам нужно уходить. Вы сами знаете, как быстро вертится колесо удачи!
В полдень они остановились в трактире, расположенном совсем рядом с польской границей. Здесь они были в безопасности. Снедаемый лихорадкой бродяга прилег на соломенный матрац, и фельдшер сменил ему повязку.
Сверни Шею остался сидеть с атаманом, а остальные разбойники расположились внизу, где принялись хлестать польскую водку и так сильно горланить, что их было слышно за полмили.
— Атаман, — сказал Сверни Шею, примостившись подле раненого, — тебе здорово плохо? Сейчас ты, видно, задремал и стонал так, что я думал, как бы ты у нас не помер.
— Да нет, просто я потерял много краски [10] , — спокойно ответил бродяга. — А от этого всегда бывает жар и слабость. Ничего, еще и не из таких переделок выкарабкивался.
Подумав немного, он добавил:
— Вообще-то, сейчас мне довольно паршиво. А если рана воспалится, будет гораздо хуже. Могу и умереть. Но я не хочу умирать! Я должен любой ценой завоевать свое счастье!
Он попытался встать, но тут же снова опустился на матрац.
— Эти олухи там, внизу, устроили попойку, — проворчал он хмуро. — Шумят, как лягушки весной, а ведь беда все еще гонится за нами. Видать, не знают, что всех нас ждет плетка, колесо и виселица… Нет, нам нужно уходить — поскорее и подальше. Скажи-ка лучше, как зовут каждого из наших парней и кто что умеет. Нам нужно решить, кого мы возьмем с собой, а кого оставим за ненадобностью.
10
То есть крови.
— Меня ты уже знаешь. Меня зовут Сверни Шею. Другого имени не помню, да и не хочу вспоминать.
— Да, тебя я знаю! Ты сидел со мной в магдебургской тюрьме. Ох, и поели мы тогда хлеба из гороха с молотой соломой. Ты, конечно, останешься со мной.
— Другого я и не желаю! Я буду тебе надежным товарищем до тех пор, пока душа не покинет мое тело и меня не закопают в какой-нибудь канаве.
— Дальше! — потребовал атаман. — Кого бы ты еще хотел взять с собой?
— Прежде всего Косого Михеля! Он незаменим при вооруженном грабеже. По части стрельбы да рубки он троих стоит!
— Ну, до стрельбы да рубки я постараюсь дело не доводить. От этого всегда одни
— Тогда Свистуна, — продолжал Сверни Шею. — Он здорово бегает. Ему впору гоняться за зайцами, как самой настоящей борзой!
— Вот и пускай бегает себе в одиночку, а нам этого не нужно! Накрой-ка меня, что-то знобит. Дальше!
— Бешеный Маттес. Отличный рубака на саблях.
Атаман задумался. Как бы скорее залечить рану? Если бы только он знал верный способ! Боль мешала ему думать, да и жизнь могла незаметно уйти с вытекающей кровью. Когда-то он слышал исцеляющее раны заклинание, но, сколько ни силился, не мог его вспомнить. А ему так нужно было поскорее восстановить силы!..
— Бешеный Маттес, — повторил Сверни Шею. — Он никогда не трусит и после дела всегда находит хорошие пути для отхода. Ты слушаешь, атаман?
— Да, — буркнул тот. — Если он не знает страха, так и осторожности у него недостанет. Нет, пусть уходит!
— Совушка, — продолжал Сверни Шею. — Он умеет не спать по нескольку суток.
— И это нам ни к чему. А есть среди них такой, кто
бы умел подделывать ключи и без шума вскрывать замки и запоры?
— Монашек Фейербаум, — сказал Сверни Шею. — Ему никакой замок не преграда.
— Хоть он и сволочь, но нам годится, — заключил атаман и, слабо охнув, прошептал про себя: «Болит, черт! И жжет, и колет… Как бы остудить этот огонь?»
— Вейланд, — говорил между тем Сверни Шею. — У него слух как у лисы: он за много миль слышит ржание коня, лай собаки и крик петуха. А за милю может разобрать голос человека.
— Из него выйдет хороший подстраховщик. Берем! Будет стоять на стреме.
— Не надо забывать о Литейщике Ханнесе! Вот уж силища так силища! Он ломает любые двери. Чуток нажмет плечом — и готово!
— Не то! — возразил атаман. — Я не люблю работать с шумом и треском. Нет ли кого получше?
— Брабантец! Когда нужно, он умеет представить из себя то крестьянина, то извозчика, то торгаша, а то и студента!
— Вот это подойдет! — сказал атаман. — Хорошие знакомства, хорошая разведка — это первое дело!
— Он еще и по-французски говорит как истый парижанин! — добавил Сверни Шею с улыбкой.
— Ну а это и вообще все равно что хороший кусок сала в нашем супчике! — усмехнулся в ответ атаман. — Я и сам у него подучусь, чтобы, если нужно будет, сойти за дворянина!
— За дворянина? — удивился Сверни Шею. — Да ты что, бредишь, друг?
— Да нет, я знаю, что говорю! — ответил атаман. — Итак, считая нас с тобой, всего будет пятеро. Этого будет довольно. Сойди вниз и предупреди тех троих.
— А как же остальные?! — вскричал Сверни Шею. — Что будет с Клапротом, Афромом, Крещеным Ионасом? Они же отличные мужики! Мы обещали всегда стоять друг за друга и никогда не расставаться!
— Тебе не пристало спорить со своим атаманом, — сумрачно заметил бродяга. — Я могу с тобой советоваться, но последнее слово всегда за мной! Что вы там обещали друг другу — это ваше дело. А я не хочу набирать много народу, как это делал Черный Ибиц. Не хватало еще, чтобы мы шлялись кучей, как куропатки на снегу! Чтобы украсть кусок хлеба, твоей руке довольно пяти пальцев, а не шести и не восьми. Когда дело дойдет до дележки, то пятеро скорее договорятся между собой. А если дела пойдут худо, то, может, и они будут друг другу в тягость.