Шведский всадник
Шрифт:
— По этой стране рассеяно много моего добра, и мне приходится постоянно ездить туда-сюда, чтобы его собрать.
— А какого рода дела у господина, если позволите спросить? — притворяясь наивным, спросил граф.
— Вы, господин, сами все поймете, если я скажу, что здешние люди называют меня святотатцем, — откровенно и очень спокойно заявил атаман.
Дворянин подскочил на стуле. Он забыл всю свою вежливость; хотя он с самого начала знал, с кем имеет дело, но ему показалось невыносимым выслушивать в лицо столь наглые ответы.
— И вы говорите это мне?! —
— Для меня тут нет ни стыда, ни срама, — так же спокойно продолжал атаман. — Если Богу было угодно сделать меня тем, кто я есть, то как я могу уклоняться от Его воли?
— Но ведь в конце концов Богу будет угодно привести вас на галеры, в петлю или на колесо, — смело бросил дворянин, которому изрядно ударило в голову вино. — И это будет горький конец.
— Это будет не конец, — возразил разбойник. — Вот и царь Давид был большой грешник, но перед смертью удостоился от Бога великой чести!
— О, пропади все пропадом, да это же все обман! — крикнул дворянин. — Что вы мне голову морочите вашим Давидом? Насчет него я лишь одно могу сказать: почему Бог не сделал всех людей христианами? Почему живут на свете всякие турки и жиды? Ведь это не по Его мысли! Этого не должно быть!
— Если Бог не хочет, чтобы все люди унаследовали небо, — задумчиво проговорил атаман, — то, видно, так и должно быть. Я думаю, что Богу угодно видеть людей внизу, в адской бездне, а не у Себя на небесах. Много ли хорошего может Он ожидать от них? Стоит где-нибудь на земле собраться хотя бы шестерым, тут и жди убийства. Вот и наверху они вряд ли будут способны на лучшее.
— Бросьте проповедовать! — прервал его дворянин. — Вы же прекрасно знаете, что за вашу голову казна назначила десять тысяч талеров и что тот, кто захватит вас живым, получит имение и дворянское звание.
— Знаю, — согласился атаман. — Но и господину не мешало бы знать, что заяц никогда не бывает более быстр и ловок, чем когда за ним гонятся псы. Сеть, в которую меня хотят поймать, еще не сомкнулась вокруг меня!
— Да что ты можешь знать?! — закричал юный граф, которому вино и гнев совсем вскружили голову. — Ты не знаешь даже того, что я сразу же укажу на тебя, если увижу вновь! С тобой покончено! Над твоей головой висит топор палача, подобно тому, как меч висел над каким-то древним королем, про которого я забыл, как его звали, но мой учитель помнит… Он сейчас спит наверху… И почему он не захотел сыграть со мной в ломбер? Сели бы втроем да разогнали тоску…
— Так значит, господин думает, — задумчиво переспросил атаман, — что сможет легко опознать меня, если мы снова встретимся?
— Конечно, о чем тут говорить! Раг le sang de Dieu! [14] — ответил дворянин. — Я могу поспорить на два богемских дуката, что опознаю тебя!
— Два дуката — хорошая ставка! Я принимаю пари!
— Значит, деньги уже мои! У меня отличная память на лица! — вконец расхрабрился дворянин и, изловчившись, молниеносно сдернул маску с лица разбойника.
14
Клянусь
В комнате вдруг стало до жути тихо — только звякнул о тарелку столовый нож, который выронил Сверни Шею. Потом атаман тихо встал. Его лицо покрыла мертвенная бледность, но он ни словом, ни жестом не выдал своего волнения.
— Что ж, господин выиграл свое пари самым блестящим образом, — зловеще усмехнулся он. — Вот его деньги!
И он бросил на стол два золотых дуката. Дворянин принял их и зажал в ладони. Лишь теперь он немного протрезвел и понял, что хватил лишку в своей дерзости.
— Однако нам пора прощаться, — сказал атаман. — Вот так всегда: один уезжает, а другой остается… Но полагаю, что мы можем выпить еще по стакану за нашу дружбу!
И поднял свой бокал:
— За сердечную привязанность! За здоровье господина!
— И за долгую жизнь! — неуверенно откликнулся юный граф, поднося стакан к губам.
Он не видел, что Рыжая Лиза уже держала в руке пистолет и проверяла, надежно ли засыпан на полку порох.
Выстрел грянул, прежде чем стакан был допит до дна. Молодой граф с тихим вскриком повалился на стул, уронив голову на край стола. Его лицо вмиг побелело, руки повисли, стакан со звоном разбился на полу. Две золотые монеты покатились в дальний угол комнаты.
Атаман стоял над трупом и пристально смотрел на него. Потом он медленно надел маску.
— Знал ли он, что сейчас умрет? — спросил он, не отводя глаз от убитого.
— Похоже на то, — отозвалась Рыжая Лиза. — В последний миг он, кажется, почувствовал это. Но я не дала ему и «Господи Иисусе!» выговорить. Я целила прямо в сердце, как ты велел. Жаль мне его. Храбрый был мальчик. Но дело не кончено — у нас есть еще один свидетель!
И она указала пистолетом на старика, отца трактирщика, который в тот момент проснулся и, дико озираясь, сел на своей лавке.
Атаман торопливо поправил маску.
— Да упаси нас Бог! — поспешно промолвил он. — Мало тебе одного? Это же старик, что нам за дело до него! Он без вины влип в эту историю. И вообще мне не по душе убивать стариков.
— Как знаешь, воля твоя! — ответила Лиза. — Однако подумай! И если решишься, не заставляй его долго ждать пули. Ожидание смерти хуже самой смерти!
— Нет, старика трогать не будем! — решил атаман. — Не хватало мне еще прослыть убийцей стариков! Хотя, с другой стороны… Сам не знаю, что с ним делать!..
— Ну, если ты не знаешь, то я-то знаю наверняка, — вмешался тут Сверни Шею. — Я не хочу, чтобы мы потеряли тебя из-за какого-то вонючего старикашки! Но сначала позови хозяина и дай ему денег на похороны да на заупокойную службу.
— Ты прав, его нельзя оставлять в живых, — мрачно согласился атаман. — Но, видит Бог, я бы очень хотел обойтись без этого. Лиза, зови хозяина!
Хозяин вошел и, увидев убитого, в ужасе прижал руки к груди. Но когда он услышал, что и его отец должен умереть, он бросился на колени и во весь голос завопил, слезно умоляя о пощаде…