Швед

Михаль Татьяна

Швед рассмотрел учинённый мной бардак и увидел капли крови.

– Ты не покалечилась? – хмуро поинтересовался мужчина и присел на корточки, заглядывая мне в лицо.

Пожала плечами.

– Ладони немного порезала.

– Покажи, – потребовал он.

Протянула руки, неуклюже и кое-как прикрывая грудь.

Он взял мои ладошки в свои большие руки и вздохнул.

– Ты просто ходячее бедствие, – произнёс он.

Я морщусь. Это точно, я – бедствие.

– Нужно вытащить осколки, продезинфицировать и заклеить

пластырем, – заключил Швед. – Я тебя сейчас подниму, чтобы ещё стёкол себе не вонзила, хорошо?

Под его внимательным взглядом густо покраснела. Я ведь сейчас полностью обнажена. Но он прав.

– Ладно, – согласилась я.

Его руки коснулись моего тела, моей кожи и я вздрогнула. Руки у него сильные. В подтверждение он словно пушинку подхватил меня на руки и вдруг выдохнул:

– Твою мать, Яна, на полу лужа крови. У тебя месячные?

– Что? Не-е-ет… – переспрашиваю удивлённо и пытаюсь посмотреть на ту самую лужу, но швед уже уносит меня из ванной прямиком в спальню.

– Значит, поранилась, – говорит он.

Бережно опускает на кровать и хриплым, кажется, раздражённым голосом говорит:

– Ляг на живот, я посмотрю, какая рана.

Голос требовательный и мужчина настолько сердит и хмур, что я не пытаюсь даже и слова возразить.

Переворачиваюсь на живот, держа при этом ладошки широко раскрытыми, так как от осколков они болят.

И едва вытягиваю ноги, как под правой ягодицей вспыхивает сильная боль.

– А-а-а-й! – взвизгиваю невольно и на глазах выступают слёзы.

Мужчина же шумно выдыхает:

– Проклятье… Встань на колени, Яна…

Мой голый зад оказывается на одном уровне с лицом Шведа.

– У тебя неприятный порез… Прямо… под ягодицей… И стекло в ране, – говорит он совсем не своим голосом.

Наверное, он в бешенстве, что я запачкала кровью белые простыни, разбила банку с дорогим кремом, намусорила в ванной. Блин, он меня теперь выгонит!

– Я… я не специально… – проговорила жалобно.

Глава 6

ШВЕД

За свои сорок три года я выработал совершенный физический контроль над собой. Как человек, вращающийся в криминальной сфере, я должен был это уметь, если желал выжить и жить.

По своему желанию я мог замедлить сердцебиение. И моё сердце никогда не подпрыгивало при виде обнажённой женщины и аппетитной попки и не менее очаровательной киски.

Блядь, блядь, блядь!

Когда мне хотелось секса, я занимался им, выбирая партнёрш, которым нравилось, когда им указывали, что делать, которые не возражали против того, чтобы я был главным, и самое важное, они знали, что после того как всё закончится, от меня не следует ничего ждать. Никакой любви. Никаких отношений. И уж точно никакой семьи.

Иногда, даже когда я хотел секса, то отказывал себе, чтобы сохранить контроль.

Сейчас, глядя на раненную Яну, я ощущал себя

полным идиотом.

Странное и необъяснимое притяжение, которое я ощущаю вокруг неё, очарование – всё это напрягает, нарушает мой контроль.

Не обращая внимания на нелепое сердцебиение, и стараясь не глядеть на пушистую киску между ног мелкой, я осмотрел рану и сказал:

– У тебя неприятный порез… Прямо… под ягодицей… – голос дрогнул и прозвучал слишком низко и резко.

– Я… я не специально… – проговорила вдруг она жалобно.

Блядь! Она думает, что я сержусь.

Да, я сержусь. На самого себя. На свои чёртовы инстинкты и неуместное желание.

– Как же ты умудрилась порезать задни… ягодицу? Ладно, руки… – решил я пошутить, но вышло опять грубо.

Яна вздохнула совсем уж печально и говорит:

– Можете называть меня сенсеем среди неудачников.

– Всё не так, – произношу, осторожно касаясь нежной кожи вокруг раны. – Значит так, Яна, я сейчас вытащу осколок, продезинфицирую и заклею пластырем. Проделаю также с ладонями. И сразу отвезу тебя в больницу. На ягодице потребуется наложить шов и…

– Не-е-ет! Нет, нет, нет! – вдруг отчаянно запротестовала она и дёрнулась, причиняя самой себе новую боль. – Не нужно в больницу… Пожалуйста…

Я в недоумении. Но решаю не спорить и не настаивать. Вон как трясётся, того гляди и сознания лишиться.

Чёрт, как всё не вовремя.

– Ладно, не бойся. Никакой больницы, сам всё сделаю, – успокаиваю её.

Мелкая тут же облегчённо выдыхает.

– Но ты обязательно мне расскажешь, почему боишься больницы, – говорю тоном, не терпящим возражений.

– Нечего рассказывать, – произносит она тихо, – у меня с больницами и врачами связаны не самые лучшие воспоминания и соответственно, ассоциации.

Качаю головой.

– Вот и расскажешь. Я сейчас схожу за аптечкой. Не двигайся.

Вернулся быстро. Сел на кровати, стараясь поудобнее устроить свой стояк так, чтобы его было не сильно заметно. Яна итак чувствует себя неуютно. Ещё у меня реакция не к месту.

– По молодости мой наставник заставил меня обучиться всему самому необходимому в жизни, включая оказание первой помощи. Я зашью рану. Но девочка, тебе будет больно. Обезболивающего у меня нет…

– Ничего, я потерплю, – говорит она быстро. – Знаете, год назад мне устроили одну пакость – вбили гвоздь остриём вверх на лестнице, по которой я всегда первой сбегала из общей комнаты, как проснусь. Со всей силы напоролась пяткой на острие. Боль была такой дикой, что я чуть сознание не потеряла. Как раз Ржавого не было… – она умолкла на мгновение и быстро договорила: – Короче… Никакой больницы не было. Промыла водой и само всё зажило. Так что… зашивайте. Я привычная.

Мне жаль слышать это. Мне откровенно жаль её саму. Мне жаль, что никто ей ласки не давал и нормально не защищал. Мудак Ржавый не считается.