Схватка с преисподней
Шрифт:
Корбун только плюнул с досады. А я, как был во всей своей рыбацкой амуниции, бросился в воду, ухватил рыбину руками и прижал к себе. Тут это и произошло!
Неожиданно у меня помутилось в глазах. Какая-то неведомая сила поволокла меня к тому месту, где жуткими воронками крутились водовороты. Больше я ничего не помнил…
Пришел в себя я только у костра, возле которого прямо на сучьях деревьев сохли мои вещи, а сам я жался поближе к костру и никак не мог согреться, несмотря на то, что рыбаки переодели меня во все сухое.
— Ну, Григорич, уважаю! — помешивая варево в котле деревянной ложкой на длинном черенке, говорил
Я слушал и не слышал того, что говорил Корбун. Перед моим мысленным взором все еще стоял человек в черном, которого я увидел краем глаза на берегу, когда меня затягивало в водоворот. Этот человек, глядя на меня с усмешкой, показывал большим пальцем правой руки вниз, в землю, как делали это некогда римские патриции на трибунах гладиаторских арен, требуя добить поверженных бойцов насмерть. Да, я видел фигуру этого черного человека и даже слышал его злобный смех…
Без сил, без мыслей, без желаний я лежал у костра на свежем хвойном лапнике и тупо следил за тем, как Корбун споро чистил трех крупных щук, в том числе и ту красавицу, которую я так и не отпустил на волю. Тренер посолил рыбу, завернул ее в большие лопуховые листья, а затем еще и зачем-то обмазал мокрой глиной.
— Вот! Теперь в угли их и запекать! — произнес Корбун довольным тоном.
— А куда остальные рыбаки подевались? — наконец проговорил я хриплым голосом.
— Разбрелись, — повел рукой Корбун, показывая местность вокруг. — Каждый норовит остаться наедине с самим собой и природой. И правильно. На людях что за отдых? Я вот тоже люблю одиночество, но выпадают такие минуты редко.
— Геннадий Семенович, а вы, случаем, не заметили на берегу, прямо напротив водоворотов, человека в черном? — спросил я.
— Да не было там никого, — пожал плечами Корбун. — Не было, а то бы я заметил…
— Ладно, все это так, игра больного воображения, — отмахнулся я от собственных подозрений. — А вы, как я погляжу, компанейский человек…
— То же самое мне говорил Воробьев. Я часто приглашал его на рыбалку… Прошлой зимой мы поехали на Московское море. Добрались до места затемно. Вышли из автобуса на лед. Это было, по-моему, на Бревновском заливе… Выбрали тихое местечко, накрутили-навертели несколько лунок и начали ловить. Но клевала одна мелочь. Вдруг вижу, у Воробьева флажок на жерлице вздернулся и «отсалютовал». Он подсек и потянул леску на себя, а она идет туго, не поддается. Как долго он ее вываживал, ту рыбину, уж и не припомню, только вдруг как закричит: «Откусила, зараза!» Я скорее к нему, спрашиваю: «Чего она у тебя откусила?» А он чуть не плачет: «Тройник откусила и ушла… Щука! Килограммов на двадцать. Пасть
Корбун молча, полежал с закрытыми глазами, а затем продолжил:
— Вспомнил я историю с одним мальчишкой. Он снимался в детском киножурнале. Когда-то Виктор ему здорово помог. Можно сказать, спас от колонии для несовершеннолетних преступников. Воробьев тогда только-только вернулся из Чечни и жил под Москвой. В город наведывался только по выходным, чтобы сестру проведать…
— Как звали того мальчишку? — уточнил я.
— Убей, не помню. Склероз! Помню только сюжет из того самого кино. Суть в том, что школьники снимают любительский фильм о жизни своего класса. А здоровенный бугай, второгодник Вася, третирует весь класс. Чувствует себя королем. Васю играл тот самый мальчишка…
— Интересно бы было с ним побеседовать, — подумал я вслух, поскольку во мне снова появилось и стало разгораться пламя интереса к прежнему расследованию, тем более что теперь это касалось уже и меня самого. Ведь сегодня на мою жизнь тоже было совершено покушение. Если, конечно, было…
— Я знаком с Борисом Кричевским — директором киножурнала, — как бы невзначай проговорил Корбун. — Могу дать телефончик…
— Буду вам признателен.
Поболтав еще немного, мы заснули. И надо сказать, что спал я преотлично. Оказывается, после неудавшегося покушения на твою жизнь очень хорошо спится! Раньше я этого не знал…
До киностудии детских и юношеских фильмов, где размещалась и редакция детского киножурнала, дозвониться оказалось не так-то просто. Мне понадобилось полдня, чтобы связаться с директором Кричевским. Тот «держал круговую оборону против несносных талантов» и, приняв меня за очередного сценариста, порекомендовал мне сначала окончить сценарный факультет ВГИКа, а потом уже отрывать его от дел. Только разобравшись, что имеет дело с «представителем прессы», каковым я назвался, сменил гнев на милость и позволил приехать.
Прибыв на киностудию, я с трудом отыскал там кабинет Кричевского.
Директор детского киножурнала оказался человеком невысокого роста с аскетически худым нервным лицом и отсвечивающим синевой, как у большинства брюнетов, гладко выбритым подбородком.
— Вы интересовались, кто снимался в нашем сюжете «Я — Вася»? Так вот, это дарование по имени Никита, а по фамилии Струев. Сейчас он в просмотровом зале. Если хотите, я вас туда проведу. Только дайте слово, что не будете шуметь и мешать работе режиссера-постановщика. Маэстро Магетон может и вспылить…
— Я буду незаметен, как мышка, — приложив руку к груди, пообещал я.
В кинозале было темно. Но неожиданно откуда-то сверху ударил мощный луч кинопроектора, и на экране появились титры сюжета под названием «Талант!..» Усевшись на первое попавшееся кресло, я с удовольствием посмотрел веселую короткометражку.
Никита Струев играл Колю Бобрикова — юношу с выдающимися способностями подрывника. Сначала Бобриков устраивал взрывы на уроках химии и физики, а потом его «талант» заметил молодой режиссер школьного театра. Он предложил «взрывнику-самоучке» устроить в финале своей постановки незабываемые пиротехнические эффекты. И тот устроил! Был разнесен в пух и прах не только актовый зал, а и все здание школы…