Шутиха (сборник)
Шрифт:
Обер–сержант Небейбаба попробовал пальцем лезвие десантного ножа, порезался и некоторое время тихо матерился, забыв об окружающих. Потом сунул палец в рот, нож в ножны (хорошо, что не перепутал – но на то и профессионал!), цыкнул на пульт кровавой слюной и занялся дальнейшей экипировкой.
— Стыковка!
Шхуна содрогнулась. Было слышно, как на камбузе разлетаются вдребезги, падая с полок, небьющиеся чайные сервизы на сто двадцать персон. Все, как по команде, прилипли взглядами к обзорному экрану. Обер–сержант Небейбаба со щелчком дослал патрон с кумулятивной плазмо–пулей в патронник «Кольта–ВКП(б) — 1500» 54–го калибра и не глядя
«Кольт» с грохотом упал на пол, заставив экипаж подпрыгнуть.
А на экране тем временем ярко–красная телескопическая труба стык–шлюза «Нострадамуса», утолщаясь и разбухая по мере движения, соприкоснулась с толстым гибким отростком, выползшим ей навстречу из недр инабля. Невидимые отсюда форсунки извергли наружу порцию жидкого герметика «Мессалина Ойл», мгновенно закаменевшего от космического холода. В ответ отросток инабля слегка раздулся, обволакивая головное утолщение стык–шлюза липким студнем – и удовлетворенно застыл жирным моллюском, наполовину заглотавшим добычу.
В тишине было слышно, как мерно постанывает есаул ОРайли: «Железная Брунгильда» переживала за безопасность.
— При стыковке акцепт–датчики захватили образцы воздуха из шлюз–камеры инабля. Идет анализ на пригодность для дыхания и наличие опасных микроорганизмов. Датчики инабля, по–видимому, ведут сейчас аналогичный анализ нашей атмосферы.
— Я им, биомать на биомассу, поанализирую… – хмуро пообещал Небейбаба, укрепляя на спине чехол–кобуру с обрезом помпового ружья для охоты на голубых китов. Потом защелкнул на бедрах ремень с подсумками и трижды подпрыгнул, проверяя, хорошо ли подогнано снаряжение. Ответный грохот вполне удовлетворил десантника.
— Обер–сержант Небейбаба к контакту с чуждым разумом готов! – бодрый рапорт вызвал у капитана Стриммера новый приступ тошноты.
— Анализ завершен. Азот – 65%, кислород – 20%, гелий – 13,5%, озон – 0,2%, флогистон – 0,0004%. Остальное – водяные пары, а также следы и отпечатки пальцев инертных газов. Возможен контакт без спецсредств защиты: атмосфера инабля стерильна.
— Капитан, что прикажете? – первый пилот изогнулся вопросительным знаком. – Открыть диафрагму с нашей стороны?
— Ыыыыы… и рассолу! Эй, стюард!..
— Есть, сэр. Борт–компьютер, открыть диафрагму!
— Дама и господа! – Ричард задумчиво почесал носовую пластинку: не иначе, с намеком. – А там, в шлюзе, есть кто-нибудь… кто-нибудь из нашего экипажа?
Полянкер–Луговски вгляделся в «окошко» внизу экрана.
— Кажется, никого… Какого черта?! Борт–компьютер! Закрыть диафрагму! Немедленно! Открыть заново, когда мы окажемся в шлюзе!
— Есть, сэр! – в терцию разлилось из всех динамиков.
В коридоре уже слышался грохот сапог и распоряжения обер–сержанта:
— Гамарджоба, МГемба – со мной! Обеспечить огневую поддержку контакта! Нобунага, Гигер – занять места согласно штатного расписания на случай абордажа! Форма лица: дружелюбная! Выполнять!
Глава третья
в которой пахнет селедкой, оправдываются ожидания, читаются мысли человеческие и не очень, а в самом конце завершается первый этап исторического момента
«Ну и видок у нас! Официальные, понимаешь, представители!.. соль Земли, перец Человечества! Капитан сам за пришельца сойдет: зеленый с бодуна, уши локаторами…
Один Телепень был скрупулезен, будто главный раввин Эрец–Шейнерпунем, определяющий кошерность бородавчатого хазерника в молоке матери его. Едва запыхавшийся экипаж кое-как выстроился в камере стык–шлюза, термосиловая плита внутреннего слоя защиты, роняя хлопья ржавой окалины, с шипением и лязгом ушла в стену. Следом треснул пополам и, под мерзкий зуд стервоприводов, развалился вдребезги титанопластовый экран второго защитного слоя. И наконец, обиженно шелестя, свернулась кукишем сверхпрочная диафрагма из легированной бумазеи, способная выдержать прямой правый Арнольда Клинчко–старшего, чемпиона Галактики по летал–кетчу.
Стык–шлюз, вплоть до середины переходника, заволокло паром с легким ароматом жареной селедки (возможно, эффект взаимодействия братских атмосфер!) – и в благоухающем тумане к людям двинулось нечто. Залоснилось медной зеленью крутое бедро… мелькнула суставчатая конечность…
И наконец гость выступил из мглы целиком.
***
Комментарии Телепня в инфразвуковом диапазоне:
Я помню чудное мгновенье:
Передо мной явилось ты,
Как звездолетное виденье,
Как гений космо–красоты.
О, дивный блеск экзоскелета!
О, чудный гребень теменной!
И внешних ребер блеск стальной
Был колдовскому амулету
Подобен. Искуситель–змей
Твоим хвостом бы мог гордиться:
Когда, виясь от ягодицы,
То гибкий, то стрелы прямей,
Поток сегментов из хитина
На пол струился, шелестя -
Я выл в восторге, как скотина,
И даже плакал, как дитя.
А череп? Кивер гренадера
Ничто пред черепом твоим,
Где плавный выгиб гвоздодера
Сквозил в затылке. Херувим
Отдал бы все свои шесть крыльев
За твой улыбчивый оскал -
Там каждый клык любви искал,
Томился, мучась от бессилья,
Пел небу вечную хвалу
И заострялся на иглу.
Дитя созвездий незнакомых,
Перл в галактической дыре! —
Ты Дон–Кихот с гравюр Доре
В учебнике «Жизнь насекомых»…
***
Первый пилот Джон–Джеймс Бартоломео Полянкер–Луговски: «Скажите кто-нибудь, что это галлюцинация, а не брат по разуму! Боже, если ты не очень занят, помоги мне! У кэпа похмелье, он сейчас на все блевать хотел, а после него старший – я! Что делать? Приказать сержанту открыть огонь? Нет, по инструкции – нельзя, пока не было угрозы… Ведь это мой шанс, мой единственный шанс! Если я сейчас поведу себя правильно – навсегда войду в историю! Мне повысят оклад! Сделают почетным диктатором Колец Сатурна! Разрешат не чистить зубы по утрам! Я женюсь на вдове трансильванского мульти–триллионера Влада Цепеша IV–го! Какие перспективы, какие… Боже, отвлекись от дел насущных! Наставь на путь истинный! Вдруг он все-таки мирный, а мы его застрелим? И тогда из-за меня начнутся звездные войны, Прогрессивное Человечество плюнет в мою сторону, меня лишат пенсии по выслуге лет, понизят в должности или – о ужас! – запретят вышивать крестиком! А если мы его не застрелим, а он окажется кусачим?! Боже, да оглянись ты наконец: я ведь ближе всех к нему стою!»