Шут

Паттерсон Джеймс

И вот буквально накануне ему сообщили невероятное: проклятый шут взял Трейль, дурачина Болдуин покорно сдал свой замок кучке жалкого сброда.

Стефен снова поморщился, чувствуя, как противные скользкие твари высасывают из него последние силы.

Копье должно быть у него! Стефен даже подумывал о том, чтобы призвать к крестовому походу для освобождения Трейля и возвращения реликвии, украденной трусом и изменником, в достойное место. Куда? Конечно, в Боре. Но кто знает, где она окажется потом? В Париже? В Риме? Или, может быть, даже

в Антиохии?

Раздумья прервал неожиданный приход Анны. Посмотрев на распростертого на столе мужа, она сдержанно улыбнулась.

– Вы искали меня, мой господин?

– Да. – Он повернулся к лекарю. – Выйди, мне надо поговорить с женой.

– Но я еще не закончил! Вам нужно...

Стефен вскочил, смахнув присосавшихся к коже пиявок.

– У тебя рука палача, а не целителя. Убери этих тварей, а со своим дурным настроением я справлюсь сам.

Анна наблюдала эту сцену с легкой усмешкой.

– Удивительно, мой господин, что эти маленькие скользкие создания так неприятны вам, ведь во многих отношениях вы очень схожи.

Она провела ладонью по изуродованной багровыми пятнами спине.

– Судя по всему, вам сильно нездоровится, муж мой. Позвольте приложить мазь?

– Ну, если вам не претит прикасаться ко мне. Стефен посмотрел ей в глаза.

– Конечно, нет. – Анна открыла банку с густой белой мазью. – Я ко многому привыкла. Так зачем вы позвали меня?

– Хотел осведомиться о здоровье вашей кузины Эмили. Надеюсь, ее путешествие к тетушке прошло хорошо?

– Кажется, да, – спокойно ответила Анна, размазывая снадобье по спине супруга. – По крайней мере, она выглядит довольной.

Довольной... Оба прекрасно знают, что чертовка и в глаза не видела свою тетушку.

– Я бы хотел поговорить с ней и узнать подробности визита.

– Как сильно они вас покусали, эти пиявки. – Анна надавила на крохотную ранку, и Стефен вскрикнул. У него закружилась голова. – Безделье плохо влияет на вас, муж мой. Может быть, вам лучше вернуться в Святую землю? Поискать развлечений там? А что касается Эмили, то она слишком устала, чтобы делиться с кем-либо подробностями нелегкого путешествия. – Она надавила на другую ранку. – Устала, но... довольна, как я уже сказала.

– Хватит! – Стефен схватил ее за руку. – Вы же знаете, я могу и не спрашивать вашего позволения.

– Можете. Но вы также знаете, что она находится под моей защитой. И должны понимать, какую цену придется уплатить, если с ней что-то случится.

Она ткнула острым ногтем в кроваво-красное пятно. Стефен чуть не свалился со стола и вскинул руку. Анна не дрогнула, лишь посмотрела на герцога с глубочайшим презрением. Потом губы ее дрогнули в улыбке.

– Хотите ударить? Я здесь. Или, если мое лицо кажется вам слишком грубым, могу позвать кого-то из служанок.

– Я не позволю, чтобы надо мной насмехались в моем же доме.

– Тогда вам лучше найти себе другое место, – бросила Анна.

– Убирайся! – крикнул Стефен,

потрясая кулаками. – И не думай, что ты сможешь защитить ее. Твои клятвы для меня ничто. Когда-нибудь ты еще пожалеешь о том, что вела себя так. Ты и твоя розовощекая сучка. И безродный шут, перед которым она с таким удовольствием задирает юбку!

Глава 121

– Ваша милость! – Опустившись на колени, Стефен поцеловал рубиновое кольцо Бартельма, епископа Боре, которого считал самым откормленным и вонючим священнослужителем во всей Франции. – Так любезно с вашей стороны откликнуться на мое приглашение. Пожалуйста, садитесь.

Епископ Бартельм коротко кивнул. Маленького роста, с большими глазами навыкате, делавшими его похожим на сову, он был настолько толст, что, глядя на него, Стефен всегда задавался вопросом, как удается ему ходить, подниматься по ступенькам и даже совершать церковные таинства. Епископ не любил, когда его куда-то звали и вообще беспокоили. Он считал, что давно заслуживает лучшего, чем эта отдаленная епархия, и жаждал повышения. В Париж или, может быть, даже в Рим.

– И вы оторвали меня от сексты ради вот этого? – прохрипел Бартельм.

Следуя знаку герцога, юный паж наполнил элем два серебряных кубка.

– Это особый эль, – сказал Стефен, поднимая кубок. – Его варят в одном монастыре возле Фландрии.

Епископ позволил себе улыбнуться.

– Господь простит, если это во исполнение его воли.

Они сделали по глотку.

– Аааах! – Священник облизал губы. – Хорош. Очень хорош. Вкус яблок и меда. И все же, думается мне, вы пригласили меня не для того, чтобы услышать мнение об этом славном напитке.

– Я пригласил вас лишь потому, – ответил Стефен, – что в душе у меня заноза, помочь вытащить которую можете вы.

Бартельм кивнул.

– Слушаю.

Герцог наклонился к гостю.

– Вы слышали, конечно, о бунте на юге, где некий шут повел за собой местный сброд.

Бартельм ухмыльнулся, и его жирный подбородок, уходящий в роскошную пурпурную сутану, заколыхался, как желе.

– Я не знаю другого такого глупца, как Болдуин, так что неудивительно, что его перехитрил даже жалкий шут. Ходят слухи, однако, что одно время этот шут подвизался при дворе вашей светлости?

Стефен опустил кубок и раздраженно взглянул на ехидно улыбающегося епископа.

– Позвольте перейти к делу, ваша милость. Известно ли вам, что таскает с собой этот шут и чем так соблазняет народ?

– Обещанием лучшей жизни. Освобождением от крепостной неволи, – пожав плечами, ответил Бартельм.

– Я имею в виду совсем не обещания. Я говорю о его посохе.

Священник кивнул.

– Да, мне рассказывали, что он носится с копьем, которое называет священным. Но самозваные пророки всегда горазды на выдумку. Одни хвастают святой водой от Иоанна Крестителя, другие покровами Девы Марии...