Шут

Паттерсон Джеймс

– Да, наряд тот самый. Тот, что вы пошили для меня. Только вот немного пообносился. Норберт приболел, и я пообещал подменить его на время.

Ее глаза, живые, сияющие зеленые глаза, как будто освещали мрачный коридор.

– Уверена, нам всем будет только веселее. Но скажите, как ваши поиски? Как все прошло? Вы нашли?..

Я опустил голову.

Мы прошли дальше по коридору, туда, где не было стражников, и сели на скамейку.

– Пожалуйста, я вижу, что вы огорчены, но мне надо знать.

– План

был отличный. Ваша идея сработала. Я занял место бывшего шута, пробрался в замок и получил возможность разузнать, что к чему.

– Я спрашиваю о другом, Хью. Ваша жена, Софи... Что вы узнали о ней? Расскажите.

– Что касается моей жены, – я сглотнул подступивший к горлу сухой комок, – то она, несомненно, умерла. По крайней мере, у меня нет оснований надеяться на что-то иное.

Свет надежды в глазах Эмили померк. Она дотронулась до моей руки.

– Мне очень жаль, Хью. Вижу, вы сильно опечалены. – Некоторое время мы сидели молча, потом она посмотрела на мою руку. – Вас снова ранили.

– Немного. Пустяки. Заживет. Я отыскал человека, виновного в смерти Софи и Филиппа. В конце концов мне пришлось схватиться с ним.

– Схватиться... – повторила она, и на ее лице появилось озабоченное выражение. – И каков исход этой схватки?

– Исход? – Я на мгновение отвел глаза, потом снова посмотрел на нее и горько усмехнулся. – Я жив, он – нет.

Эмили удовлетворенно кивнула.

– Я рада. И еще больше рада тому, что вы собираетесь задержаться у нас. Вы же собираетесь? – Она отвернула рукав и осмотрела оставленные мечом Норкросса отметины. – Вам надо подлечиться, Хью.

– У вас это хорошо получается.

Удивительно, как быстро я снова попал под ее опеку. Все получалось легко и без каких-либо усилий. Мне вообще было хорошо в Боре. Спокойно. Я чувствовал, как уходят тревоги, как затихает боль.

– Мне нужно сказать вам еще кое-что, Эмили. Кое-что не очень приятное. Тот человек, с которым мне пришлось драться... он был рыцарем. Более того, кастеляном Болдуина. Я убил его...

Эмили пристально посмотрела на меня и кивнула.

– Нисколько не сомневаюсь, что вы поступили правильно.

– Клянусь вам, госпожа! – воскликнул я. – Он убил мою жену и моего сына. Но он из благородных, а я...

– Разве вы не восстанавливали справедливость? – перебила меня Эмили. – Воздавая за утрату собственности? Защищая репутацию жены?

– Да, по меркам вашего сословия это так. – Я снова опустил голову. – Но боюсь, простолюдину не дождаться справедливости и правосудия, если он убил рыцаря. Ему не будет оправдания.

– Может быть, так оно и есть... сейчас, – сказала Эмили. – Но так будет не всегда.

Наши взгляды встретились.

– Вам всегда здесь рады, Хью. Вас всегда здесь ждут. Я поговорю с госпожой

Анной.

Мне стало вдруг так легко, словно с плеч свалилась тяжелейшая ноша. Почему мне так повезло? Почему судьба наградила меня таким другом? Как стало возможно, что эта молодая женщина жила по законам справедливости, а не по тем, что установили задолго до нее? Я был бесконечно благодарен ей.

– Вряд ли я когда-нибудь смогу отблагодарить вас, – сказал я, сжимая ее руку.

И с опозданием понял, что совершил ошибку, что переступил незримую, но ясную черту, разделявшую нас в этом мире.

Однако Эмили даже не попыталась освободиться.

– Так вы говорите, кастелян Болдуина... – Она улыбнулась. – Может быть, вы и низкого происхождения, Хью де Люк, но целитесь высоко.

Глава 61

– Вы поступаете крайне неосторожно, дитя мое, – отчитывала Эмили Анна, когда девушка позднее вернулась в спальню госпожи. – Совать нос в такие дела не только недостойно вас, но и опасно. Это почти всегда заканчивается того или иного рода неприятностями.

Хозяйка замка сидела перед высоким зеркалом, а Эмили расчесывала ее длинные каштановые волосы. Анна явно пребывала не в лучшем настроении. В прошлом Эмили обычно удавалось смягчить ее несколькими удачно вплетенными в ткань разговора комплиментами или к месту вставленной шуткой. Свободомыслие девушки всегда становилось источником споров между ними, хотя оно же – при том, что Анна тщательно скрывала это, – странным образом связывало обеих женщин.

Но не сейчас. Похоже, старшую из них расстроило известие о скором возвращении мужа из похода.

– Я не ребенок, – возразила Эмили.

– Но ведете себя порой именно так. Подумайте только, ваш шут убил человека. И не какого-то простолюдина, а благородного рыцаря, кастеляна герцога. Теперь он скрывается в моем замке, а вы вынуждаете меня не только делать вид, что ничего не случилось, но и давать ему убежище.

– Он пришел сюда, моя госпожа, не потому, что скрывается от правосудия, а потому, что только здесь чувствует себя среди друзей, среди тех, кто понимает истинный смысл правосудия.

– Неужели дружба с ним так важна для вас, Эмили? Дружба с пройдохой, привыкшим прятаться здесь всякий раз, когда ему прижмут хвост? Разве ради него стоит забывать обо всем и отбрасывать наши законы и традиции?

– Рыцарь погиб в честном поединке, госпожа. У человека похитили жену и убили сына.

– Вы располагаете убедительными доказательствами? Кто может поручиться за этого человека? Кузнец? Мельник? Пекарь?

– А кто поручится за Болдуина? Разбойники, прячущие лица за забралами шлемов? Его жестокость и жадность не нуждаются в свидетелях.