Шустрый
Шрифт:
– Помню. При чем тут Ака-Бяка?
– Она была его любовницей некоторое время. Их сын сейчас учится в военной школе.
– Понятно, – сказал Барон. – Ну, так и быть, оставим это, сударь, я к вам вовсе не за этим пришел.
Сынок удивленно поднял брови.
– Вот как! А за чем же?
– Мне доложили, сударь, что вы ухаживаете за богатой невестой.
Сынок распрямился в кресле. Сказал холодно:
– Не вижу, каким образом этот аспект моей личной жизни до вас касается, Барон.
– Я прошу вас, сударь, ухаживания эти оставить. В столице много девушек, как, впрочем, и замужних дам, у вас большой выбор. К этой девушке приближаться больше не нужно.
– Прошу вас не указывать мне, Барон, и прошу вас покинуть мой дом немедленно.
– Покинем, покинем, – заверил его Барон. – Но не вдруг. Вы, сударь, упорствуете?
– Не забывайтесь, сударь!
– Упорствуете?
Сынок встал. Барон тоже поднялся и сказал:
– Я это предвидел, сударь. Я этого не хотел, но упорство ваше не оставляет мне выбора.
Он сделал знак мощному Азиату. Тот приблизился.
– Что это вы задумали? – спросил Сынок.
– Сейчас сей свирепый муж вас подержит, сударь, а я дам вам в морду. Не очень сильно, но достаточно, чтобы появился синяк под глазом. Это будет мне гарантией, что в парке вы сегодня прогуливаться не будете, ни под руку с барышней, ни даже в одиночку.
– Вы поступаете опрометчиво, Барон, – сказал Сынок.
Барон еще раз кивнул Азиату. Азиат схватил Сынка за грудки. Но тут Сынок, который, по расчетам Барона, был хлипок, ослаблен алкоголем и развратом, а о военной выправке давно забыл, в свою очередь схватил за грудки Азиата и ударил его лбом в лицо. Азиат ослабил хватку, и Сынок дважды, очень быстро, ударил его кулаком в ухо. Азиат лег на пол, держась за ухо и за нос. Барон набросился на Сынка, но долговязый вертлявый Сынок перехватил бьющую руку, очень больно наступил Барону на ногу, а руку вывернул ему за спину. Барон почувствовал, как ноги его отрываются от земли. Его бросили на пол, надавили сверху на спину коленом, и сказали:
– Насколько я понимаю, Барон, упомянутая барышня – ваша сестра. … Все думают, что дочь, и я тоже так думал, а на самом деле – сестра … Вам следовало сразу об этом сказать, а не морочить мне голову ветхими письмами и взываниями к справедливости. Теперь, когда я узнал о вашем родстве и происхождении, я, разумеется, на свидание с нею не пойду. Вас же я смиреннейше прошу в благодарность за это не подсылать ко мне наемных убийц. Это было бы с вашей стороны совершенно неэлегантно.
Он отпустил Барона и встал. Барон поднялся на ноги. Азиат продолжал лежать на полу, держась за голову. Барон подошел к нему, наклонился, потряс его за плечо (Азиат замычал от боли) и сказал:
– Вставай, жопа. Да будет сие мне уроком. Брать с собою следует людей проверенных. Вставай, тебе говорят!
Азиат поднялся.
– Прощайте, сударь, – сказал Барон.
Сынок коротко поклонился.
36. На римской страде
Никакие дети Аки-Бяки, кто бы ни был их отцом, Барона не интересовали. Он не стал наводить справки. Два крытых возка – первый с художественным Женихом и ворчливой Невестой, второй с Бароном и Полянкой, устремились на юго-запад, намереваясь успеть к двухтысячелетней страде до весеннего таяния снегов, которое так затрудняет передвижение, размывая и превращая в вязкую грязь любые дороги, кроме римских. Достигнув города, стоящего на страде, пересели в кареты.
Войны велись в те годы лишь за пределами Европы. Войска северного государя рыскали по всему континенту, не допуская конфликтов, выполняя роль жандармов. Земли
Римская страда привела путешественников в южные веси, к теплому, ласковому морю. Полянка восхищалась восходами и закатами, строем тополей вдоль дороги, холмистыми полями и живописными на них коровами, буйной весною. На остановках Невеста менее, чем раньше, чужалась матери, затаенная враждебность сменилась более естественным для дочери снисходительным пренебрежением. Обходительный Жених водил Полянку на вечерние прогулки на всякой остановке, угощал разными местными кушаниями, которые ей очень нравились, хоть и не без того, чтобы не упомянуть всякий раз похожие, а то и вовсе непохожие, фантастически вкусные блюда и сласти, кои готовились якобы всякий день в ее родном селении. Уж не помнила она, автором каких именно из шедевральных этих блюд был Шустрый. Всего не упомнишь.
Наконец прибыли в город, где Барон начинал свою карьеру, и в нескольких верстах от которого все еще производила популярные свои изделия изначальная пекарня. Супруга Барона с детьми вышли встречать гостей. Подтянулись из столицы одноногий Пекарь с Хохотушкой и взрослыми уже детьми.
Помытая, в свежей одежде, умиляясь и плача, Полянка приступила к завоеванию расположения внуков.
37. Парфюм
Сыграли свадьбу, Жених и Невеста отправились в свадебное путешествие в Вечный Город. Полянка некоторое время баловалась с внуками и внучками, но из-за постоянного ее присутствия в их жизни новизна впечатлений стала стираться, к тому ж невестка ее невзлюбила, а она, соответственно, невестку, как часто бывает. Привыкшая чередовать возню с малышами с делом, приносящим доход, Полянка стала слегка тосковать. И сказала Барону, что скучает по родным местам, общению с друзьями и близкими, а на тополя глаза б не глядели – куда лучше березки, хотя именно березок в ее родном селении никогда не видели, а в столице они встречались лишь изредка, посаженные любителями деревенской экзотики.
Человек практический, Барон сразу понял, в чем дело, велел матери взять его под руку, позвал карету, и поехали они к его знакомому, жившему неподалеку и управляющему фабрикой духов. Веси сии давно уж на всю Европу славились и парфюмами, и растениями, из которых парфюмы производятся. Так случилось, что Парфюмер, владелец фабрики, как раз собирался выгнать в шею своего главного счетовода, который взял себе в привычку приходить на службу в нетрезвом виде, прикладываться к бутыли во время финансовых своих занятий, и к концу дня доходить до полного изнеможения и окосения.
Парфюмер сперва не понял, о чем и речь. Где же это видано, чтобы счетами занималась женщина! Да умеют ли женщины считать? Они даже готовить не умеют, не то, что считать! Что дальше? Эдак скоро женщин и в войско брать придется, и на бирже терпеть.
Но Барон отвел его в сторону и объяснил, что данная женщина – женщина особая. И что счетоводством она занималась не где-нибудь, а в северной столице. Что поделаешь – времена меняются, и нынче даже в Африке и в Нуво Монд некоторые женщины занимаются вещами, совершенно не соответствующими их полу и воспитанию. И это помимо того, что данная женщина является ему, Барону, родной матерью, и позволив ей вести счета, Парфюмер очень его, Барона, обяжет.