Шустрый

Романовский Владимир Дмитриевич

Парфюмер пожал плечами и сказал, что почему бы и не попробовать, раз Барону так хочется.

Полянку усадили в кресло за столом, положили перед ней бумаги, и определили к ней помощника счетовода – ассистировать, дабы разобралась она, что к чему. Производство, заказы, плата за работу,

взятки таможенникам, налоги, транспорт – по первости у Полянки аж в глазах потемнело, и решила она, что никогда во всем этом не разберется. Однако уже на третий день стала находить в предоставляемых ей бумагах описки, ошибки, а также прямое воровство со стороны служащих и партнеров. Парфюмер, выслушав ее сбивчивый отчет (многие слова она произносила на своем родном наречии, и он не всё понимал, что она говорит) и просмотрев бумаги (в этом он разбирался хорошо), пришел в ужас и восхищение. Явившемуся к полудню пьянице-счетоводу дали от ворот поворот, Полянку посадили в отдельный кабинет с окном, за которым открывался прелестный вид на город и море вдалеке.

К концу второй недели она уже без помощи Барона села в карету и отправилась на фабрику. А к концу месяца сама явилась в кабинет к Парфюмеру и объяснила ему, где и какие изъяны обнаружены ею в системе учета, и как можно их исправить, отчего и выйдет хозяину немалая экономия. Не во всем она была права, но все же права настолько, что Парфюмер тут же положил ей жалование немалое, написал на ее имя несколько доверенностей, а по окончании рабочего дня усадил в свою собственную карету и повез знакомить с банкиром, с которым имел дело много лет. К концу лета Полянке доверены были все финансовые операции фабрики, все банковские транзакции.

Внукам и внучкам

своим она покупала гостинцы и рассказывала сказки, и они, увидев ее с новой стороны – как самодостаточного и полезного члена общества – воспылали к ней новой любовью. Невестка ее возненавидела, а Полянка смотрела на нее свысока.

Приблизилась осень, и Барон засобирался в столицу. Перед отъездом он, придя в церковь на службу, пожертвовал значительную сумму в пользу прихода, поставил свечу, и помолился за душу Шустрого. Из всех живущих людей, которых Шустрый когда-либо знал, он был единственный, кто вспоминал о нем почти всякий день.

Справка

Iura Humana – права человека

Амичи – друзья

Анфанс – детство

Армарио – чулан

Брошетт – вертел

Вилль – деревушка, городок

Гранеро – сарай

Жантийом – джентльмен

Жуайельно – весело

Ирритабельный – раздраженный

Какабус – кастрюля

Капабелен – способен

Ланданбайтерша – крестьянка

Мадам – вежливое обращение к замужней женщине; также – содержательница публичного дома

Майн херц – сердце мое

Мове-гарсон – плохой мальчик

Нотиция – весть

Нуво Монд – Новый Свет

Пьетон – прохожий

Ривьебату – речной корабль

Рю – улица

Страда – дорога

Суффранс – страдание

Тротель – балбес

Фемина – женщина

Ферд – лошак

Фужетивный – беглый

Шайсе – говно

Эклюз – шлюз

Эспионаж – шпионаж

Эспьон – шпион

Этуали – звезды