Шуруп
Шрифт:
Виталия утешала единственная мысль: процесс накопления его собственного опыта уже стартовал и не прекращается ни на секунду. А по прибытии на Лорею вообще перейдёт в форсированный режим. И Виталию нужно быть крайне внимательным и желательно полезным Терентьеву, потому что второго шанса произвести первое впечатление у него совершенно точно не будет.
Глава седьмая
– Из вещичек бери только планшет да зубную щётку, – посоветовал Терентьев. – Остальное найдётся на месте.
Виталий кивнул, помялся
– Мастер… – протянул Виталий. – А пистолет как, брать или на борту оставить?
– Бери, – не изменившись в лице, посоветовал Терентьев. – Пистолет бери всегда и везде, даже если идёшь в буфет за беляшами. И вторую кобуру бери тоже.
– В смысле – вторую? – не понял Виталий.
– Ну, лифчик… Скрытого ношения. Шеф тебе выдал?
– Нет, только штатную, поясную.
– Значит, пойди в сейф загляни, там лежит. В дипломат ко мне сунешь, чтоб в руках не таскать.
– А что… – поинтересовался Виталий, насторожившись. – Может понадобиться?
– Может, – расплывчато объяснил Терентьев.
Виталий кивнул и рысцой направился в сторону рубки. В сейфе действительно нашлась компактная подмышечная кобура. Но вообще-то было очевидно: плазменник, притворяющийся общевойсковым лучевиком, под парадкой ни в какой кобуре не спрячешь. Для этого китель должен быть на два размера свободнее, как пиджаки у гражданских телохранителей. Но Виталий понимал: вряд ли Терентьев станет давать бессмысленные советы. Ему помощник нужен, а не обуза.
Кстати, а вот под курткой полевого оперативного полукомбеза носить плазменник в такой кобуре самое то. Но летят-то они с Терентьевым не в оперативной форме, а в повседневной, которая кроем больше парадку напоминает, чем оперативку. Впрочем, подумал Виталий через полминуты, оперативка вполне может обнаружиться в глайдере. У R-80 всё, черти их дери, предусмотрено и схвачено. Даже наверняка так: потому и советует Терентьев брать только планшет да зубную щётку.
Пятисотку разгрузили со струнника не абы куда, а на служебную космодромную стоянку в закрытом секторе. Виталий сначала решил, что на Лорею они пойдут прямо на пятисотке, но нет, Терентьев явно намеревался лететь туда глайдером. Что ж… ему виднее.
Переговорили с диспетчером; говорил, понятное дело, мастер, а Виталий только присутствовал, но на присутствии стажёра мастер настоял, а заодно и показал ему, где найти актуальные стояночные коды и кому их предъявлять. Без кодов на служебную стоянку не больно-то втиснешься, свободных мест здесь раз-два и обчёлся. Коды, видимо, были особой козырности, поскольку не слишком-то приветливая диспетчерша космодрома внезапно напряглась и без проволочек выделила «интендантам» резервное место.
– Ну чего, – протянул Терентьев, когда с формальностями и сборами было покончено. – Давай в ангар, разводи пары, а я глайдер наружу подам, да потом всё запру как полагается. Во-он там сядешь, где разметка. Я туда потом подойду. Давай, шагом марш.
– А… – в замешательстве
– Я ж тебе всё выдал! – удивился мастер.
– То есть… на моём глайдере летим?
– А почему нет? – пожал плечами Терентьев. – Сейчас твоя вахта, между прочим! Вот и рули. Осваивай технику.
Виталий сглотнул, пробормотал: «Всё понял…» и свернул в твиндек, ведущий к ангару. «Твоя вахта» – расхожее в R-80 заклинание…
Познакомиться со своей машиной он, конечно же успел, заодно слил в бортовой комп личные данные, подборку любимых программ, да и вообще всё, что может понадобиться на бортовом компе. Но летать пока, понятное дело, не приходилось: ни времени, ни повода, ни возможности.
Вот и повод образовался.
Виталий разблокировал дверцы и уселся на пилотское место.
Строго говоря, что в глайдере Терентьева, что в его машине управление было сдублировано, поэтому рулить можно было и с левого места, и с правого. Но традиционно пилотским считалось левое. Поэтому Терентьев сразу Виталия предупредил: это, сказал, твой глайдер, левое кресло – твоё без оговорок, и я туда лезть без крайней необходимости не собираюсь. Хозяйничай. Обустраивайся.
Виталий глянул назад, в грузовой отсек, куда доступ имелся и изнутри, и снаружи – какие-то продолговатые тюки действительно были там принайтованы. Небось, и форма там оперативная найдётся, и палатка со спальниками, и аварийные рационы… Это Виталий чуял нутром.
Потом он отвлёкся – мастер раскрыл створки и подал глайдер наверх, на стартовую позицию.
– Соскакивай, – буркнул он по внутренней связи и отключился.
Виталий, давно уже ожививший бортовую аппаратуру и маневровые двигатели, спокойно и тщательно, как на тестах в училище, отстыковал захваты, убедился, что подающие тяги тоже отстыкованы, а затем плавненько, без фанатизма и лихачества, взлетел, развернулся, протянул глайдер чуть вперёд и аккуратненько сел на заштрихованный овал у самого края выделенного пятисотке стояночного места.
Минут через пять появился Терентьев с дипломатом и небольшой сумочкой. Дипломат он сразу же запер в правобортный сейф, а сумочку примостил в контейнер за сиденьем.
– Ну чё, полетели, – сказал он, пристёгиваясь.
Виталий не без внутреннего трепета запросил диспетчерскую; ответила почему-то давешняя неприветливая тётенька, хотя полётами и местами на стоянках обычно распоряжаются разные люди.
– Борт «Кайман», прошу добро на старт субъединицы, двухместный глайдер. Цель – космодром Семёновского полка на Лорее.
Голос Виталия готов был задрожать; не потому, что Виталий боялся ошибиться или сделать что-нибудь не так – он прекрасно знал, что делать, и был совершенно уверен в себе. Просто Виталий понимал: это его дебют, его первый вылет на собственной машине. Первый вылет на первое задание. Он запомнит эти минуты на всю оставшуюся жизнь и если у него когда-нибудь будут дети и внуки – непременно расскажет им об этих минутах.
Добро на взлёт дали сразу же, выделили исходящий коридор и на этом формальности закончились.