Шуруп
Шрифт:
Когда курсанты-выпускники сладко храпели после попойки в каптёрке, на Лорее первый «Гиацинт» поднялся в пробный вылет. Вели его два опытных пилота, а помогал им лучший из инженеров-механиков полка.
Через два часа семнадцать минут тридцать одну секунду после штатного отрыва от лётного поля радары, которые всё время вели «Гиацинт», зафиксировали распад корабля на фрагменты, три крупных и семь помельче. Все фрагменты разлетелись прочь от точки последней фиксации цельного корабля и рухнули в тундростепь.
Виталий прекрасно понимал, чем обычно бывает обусловлен распад корабля на беспорядочно разлетающиеся фрагменты. Взрывом, чем же ещё?
Разумеется,
Но это были уже частности.
Оставшееся до финиша время Виталий посвятил изучению матчасти «Гиацинтов» и тут реально было что изучать: во-первых, совершенно новый для глайдеров такого класса форм-фактор мультихалла, то бишь многокорпусника, и до сорока процентов ранее не используемых людьми узлов (читай – новооткрытых артефактов чужих). Последнее оказалось для Виталия сюрпризом – он и предположить не мог, что необкатанные узлы вот так вот с ходу повтыкают в серийные корабли.
Терентьев был информирован лучше, но столь высокий процент необката шокировал и его. Реакция мастера вообще Виталия поначалу смутила.
– Херня какая-то, – пробормотал Терентьев, недоверчиво вчитываясь в сухие строки оперативной сводки на экране терминала. – Либо это туфта, которой маскируют правду из соображений секретности, либо это прямой саботаж и вредительство со стороны разработчиков.
Терентьев подумал и не очень убеждённо добавил:
– Склоняюсь к первому, потому что саботажа на флоте пока не случалось: контингент не тот.
Самыми крупными узлами из необкатанных служили артефакты с каталожными кодами FS-40472. По-хорошему им полагалось выполнять роль связующих ферм между корабельным жилым модулем и тремя двигательными установками, и на первый взгляд они к подобному использованию вполне годились – система капиллярных сцепок венчала эти колонны-фермы с обоих торцов, а капиллярные сцепки, пусть и на артефактах меньших размеров, успели зарекомендовать себя как узел надёжный и простой. С другой стороны, Виталия насторожил тот факт, что пару сцепок совершенно незачем было связывать трёхметровой фермой – хватило бы и вшестеро меньшей. Разнос дюз от центральной курсовой оси с инженерной точки зрения тоже особого смысла не имел, поскольку инопланетная система управления движками синхронизировала тягу филигранно, иного слова не подберёшь.
Потом оказалось, что на самом деле всё ещё интереснее.
Жилой модуль на «Гиацинте» был действительно общий, зато пилотских кабин было аж три, по одной в общем корпусе с каждым двигателем. Стало быть, и переход из жилого модуля в каждую кабину наличествовал, и каждый из этих переходов, в свою очередь, был усилен аж тремя фермами FS-40472. И вся эта каракатица в конечном итоге имела весьма приличную аэродинамическую форму и на первый взгляд вполне подходила для полётов в атмосферах земного типа. Единственная незадача: переход из кабин в жилой модуль и обратно в условиях атмосферного полёта крайне
Задумчиво почесав макушку, Виталий попытался сообразить, зачем вообще было запускать в производство мультихалл, адаптированный под атмосферные режимы, и, по правде говоря, ничего придумать так и не смог. Для работы в атмосферах вполне хватало стократ проверенных глайдеров типа того, на котором они с Терентьевым улетели из училища на матку. Надо в космос – пусть там матка и торчит. Надо в атмосферу – отстегнулся на глайдере, слетал и вернулся назад на матку. Или на штатную посадочную площадку полка, если в космос больше не надо. Конструирование же кораблей, подобных «Гиацинтам», в целом напоминало бесплодные попытки скрестить ежа и ужа.
Виталий пожалел, что раньше поленился выудить побольше сведений о «Гиацинтах», тогда сейчас не пришлось бы напрасно ломать голову и удивляться.
Справедливо решив, что задаваться вопросом «зачем?» уже поздно, Виталий решил исходить из факта, что флоту всё-таки зачем-то понадобилась подобная машина. Тем более что началась его вахта и пришлось отвлечься.
Струнник давно уже шуровал в маршевом режиме; жизнь текла по восьмичасовому циклу: вахта – изучение материалов в кабинете – сон. На вахтах было скучновато, но Терентьев запретил в это время читать рабочие материалы и это было, в общем-то, правильно: надо же следить за жизнеобеспечением. Хрен его знает эти струнники, отвалится какой-нибудь кабель или крепёжная тяга…
Впрочем, нет, это Виталий уже беспочвенно фантазировал. Не отвалится.
Зато на камбузе он фантазировал просто таки с оголтелым энтузиазмом. Кухонная автоматика была, понятное дело, проще и скромнее, чем в циклопической столовой училища, но программ к ней прилагалось – за несколько лет все не испробуешь. И если Терентьев в свои вахты особо не изощрялся насчёт меню, то Виталий старался следовать принципу: «Чем незнакомее блюдо, тем лучше». Терентьев хмыкал, но не возражал и обычно пробовал плоды экспериментов Виталия с нескрываемым любопытством.
На Силигриме струнник пробыл недолго: ровно столько, чтобы сошла часть пассажиров и были сняты силигримские грузы. Виталий с Терентьевым никакой разницы с полётом не ощутили, а о финише первого этапа узнали только по диспетчерским сводкам. Через несколько часов струнник ушёл на второй этап, к Ийе.
От Силигримы до Ийи было ближе, чем от Солнца до Силигримы, и по этой струне звездолёты обычно добирались до цели быстрее, хотя опять же не всегда – примерно в девятнадцати случаях из двадцати. Так случилось и на этот раз: второй этап перелёта оказался почти на двое суток короче. Высадка, разгрузка – всё как и во время первой остановки. И дальше. На этот раз до конечного пункта – Лореи.
До Лореи добирались ещё семь с половиной суток; Виталий успел достаточно хорошо изучить «Гиацинты» (насколько это вообще было возможно по схемам и прочей документации) и вволю поразмышлять о причинах катастрофы. Терентьев ему никаких вопросов не задавал и никакими предположениями не делился, видимо, полагая, что без работы на месте это делать бессмысленно.
Скорее всего, Терентьев был прав. Виталий вообще подозревал, что убеждаться в правоте мастера ему придётся каждый день не по одному разу – и не только по работе. Единственный оперативник R-80 в избытке имел то, что напрочь отсутствовало у Виталия, – опыт. Четырнадцатилетний опыт работы.