Шулер с бубновым тузом
Шрифт:
Мы уходили от заданной темы, и я спохватился.
— Поэтому у картины более чем скромная рама?
— Видимо, нищета издавна преследовала нашу семью. Вернее, семью моей матери, — поправилась она, задержав взгляд на моих швейцарских часах из белого золота.
— Мне повезло, — согласно кивнул я. — А Господь повелел делиться. Поедем в магазин, и ты сама выберешь любой достойный багет для семейной реликвии. Полотно возьмем с собой. Там же квалифицированный эксперт определит истинный возраст картины, а возможно, и художника, который
Она подавила растерянность и ослабевшим голосом вымолвила:
— Не сейчас, Коля… я не смогу. У меня кружится голова… и ноги подкашиваются от слабости.
В ее словах была доля правды.
— А кто предлагает идти пешком? — не отступал я. — Нас машина повезет.
— Все равно не смогу…
Я кивнул, подошел к полотну и принялся внимательно разглядывать его. Анна съежилась и замерла в ожидании. Она готовилась отразить мою новую атаку.
— Ну, тогда я сам отвезу картину в магазин, покажу экспертам и заменю рамку. Ты доверяешь моему вкусу?
— Нет! — вскрикнула сестра.
— Не доверяешь мне? — обиженно изумился я. — Кажется, я выполнил все, что обещал. И готов и в дальнейшем оказывать тебе помощь.
— Да, я очень благодарна тебе, — торопливо пробормотала она. — Но… я не хочу трогать картину. Пусть висит в той рамке, к которой я привыкла.
— Это тоже часть памяти?
— Милый братец… — ее губы сложились в судорожную улыбку. — Ты так добр ко мне… ты же все понимаешь, правда?
— Правда, — кивнул я. — Я немного разбираюсь в живописи.
— Как всякий культурный человек?
Этой репликой Анна показала, что помнит каждую подробность нашего знакомства.
«В тот день ты не довел ее до припадка, дружище, — не преминул съязвить второй Нико. — Поэтому ее рассудок работал в обычном режиме. Он отключается только в моменты сильного перегруза. Остерегайся таких моментов и не провоцируй их».
Я не прислушался к его совету и глубокомысленно заявил:
— Как культурный человек, могу сказать, что этому полотну не более года, от силы двух.
Анна как будто пропустила мое заключение мимо ушей. Она ничего не сказала в ответ, не кинулась опровергать мои слова. Ее лицо приобрело бесстрастное и мертвенное выражение маски. Пауза затягивалась.
— Давай выпьем по этому поводу? — не выдержал я.
— Давай…
Я сходил в кухню за недопитым неделю назад шампанским, вновь ощущая дежавю. Чем это закончится на сей раз?..
Ничего из ряда вон выходящего не произошло. Мы выпили холодного шипучего вина, — Анна всего пару глотков, а я полный бокал, — и она попросила меня удалиться.
— Хочешь побыть одна?
Она кивнула, очевидно опасаясь дальнейших расспросов о картине, изображающей нечистую игру в карты.
«Не огорчайся, старик, — ехидно утешал меня второй Нико. — Не выгорело сегодня, попытаешь счастья
Я нашел его доводы обоснованными.
— Что ж, Анюта… или Жанна, тебе значительно лучше, и ты способна обойтись без меня. У тебя начинается новая жизнь с новым лицом. Если понадобятся деньги, звони. Того, что есть на карточке, хватит на мелкие расходы. Захочешь работать, я помогу тебе устроиться.
— Ты больше не придешь? — с каменным выражением спросила она.
— Приду… когда позовешь. Навязываться не в моих правилах.
Она была потрясающе хороша с этими пышными вьющимися локонами, которые струились вдоль лица и покрывали ее плечи. Изысканная бледность прибавила ей шарма, а светлый шелковый халат соблазнительно облегал ее талию. На свою беду, я видел ее обнаженной и отлично представлял каждый изгиб и каждую выпуклость ее тела. Шрам над левой грудью поблек и уменьшился в размерах. Жанна уже не стеснялась и не закрывала его.
— Пока, — томно произнесла она, закрывая за мной дверь.
Я бегом спустился с пятого этажа вниз, и лишь во дворе вспомнил о лифте. Горячка сестры передалась мне в более легкой форме. Меня лихорадило, мысли скакали в голове, как табун взбесившихся лошадей, сердце неистово колотилось.
Первым делом я позвонил матушке и сообщил, что возвращаюсь. Она обрадовалась. Все это время ей было нехорошо, и они с Лизой носу из квартиры не высовывали.
По дороге домой я связался с детективом. Я на неделю освободил его от работы, но он, оказывается, не сидел, сложа руки.
— Я не давал тебе санкции! — взвился я, услышав, за кем он установил слежку.
— Вы просили не беспокоить вас понапрасну, вот я решил, что не будет большой беды, если я…
— Ты не имел права следить за моей матерью!
— Я должен проверить все версии, — уперся он. — Мне доводилось разное видеть. Близкие родственники подлежат тщательной проверке, хотя бы затем, чтобы исключить их из числа подозреваемых.
— Речь не идет о преступлении. Я намерен только выяснить всю подноготную барышни Ремизовой. Это наше семейное дело.
— Вот именно, семейное, — подчеркнул Томашин. — Вы платите деньги за мой профессионализм, а не за удобный характер.
— Ты прав. Извини.
— Докладывать о моих наблюдениях?
Он продолжал обращаться ко мне на «вы», хотя я сразу перешел на «ты» и предложил ему сделать то же самое. Сыщик вежливо отклонил мое предложение, сославшись на субординацию.
— Ты умеешь подглядывать в замочную скважину? — саркастически осведомился я. — Моя мать всю неделю пролежала дома с сердцем.