Шулер с бубновым тузом
Шрифт:
Если великан и слышал реплику гостя, то не подал виду.
— Стало быть, слухи о сокровище, зарытом в Старом Крыму, не лишены основания? — спросил Лавров, когда слуга удалился накрывать на стол.
— Не лишены.
Он сидел, серьезно глядя на Глорию и о чем-то размышляя. Продуктом сих размышлений стал вопрос:
— Ты можешь прочитать мысли Жанны де Ламотт, как ты читаешь мысли княгини Голицыной?
— Нет.
— Почему? Представь себе ее облик, сосредоточься. Хочешь, я распечатаю тебе ее портрет?
— Я пробовала, — призналась Глория. — Не получается. С Анной
— Что тебе кажется?
Вместо ответа она встала, приглашая гостя в столовую. Оттуда восхитительно пахло тушенным в сметане кроликом. Роман проглотил слюну и пошел за ней.
— Знаешь, Дюма описал Жанну де Ламотт в «Трех мушкетерах», — на ходу сообщил он. — Она послужила прообразом Миледи.
— Знаю, — кивнула Глория. — Не совсем так. Дюма придал Миледи черты нескольких злопамятных и мстительных красавиц. Например, Люси Карлайл, бывшей любовницы герцога Бекингема. Именно она срезала у него подвески Анны Австрийской.
— Вижу, ты тоже времени зря не теряла.
— Я люблю читать, Рома. История с подвесками описана Ларошфуко [7] в его «Мемуарах».
Лавров смешался. Он не только не читал Ларошфуко, но даже не слышал о нем. Зато он много раз смотрел фильм про трех мушкетеров с Михаилом Боярским в главной роли.
— По-любому за Миледи стоял кардинал Ришелье, — заявил он…
Глава 18
7
Франсуа де Ларошфуко (1613–1680) — французский писатель-моралист.
Продолжение истории Николая Крапивина
«Ниссан-кашкай», который преследовал меня, как в воду канул. В тот вечер, когда я засек его из окна квартиры Лорика и стремглав понесся вниз, к своей машине, он словно что-то почуял и укатил, мелькнув на прощание габаритными огнями.
Я погнался было следом, но потерял его. Чертыхаясь и проклиная свою подозрительность, я добрался до офиса в самом конце рабочего дня. Меня ждали. Бегло ознакомившись с парой контрактов, я поймал себя на том, что не в состоянии думать о делах, и сказался больным.
— Грипп, наверное, — беззастенчиво сочинял я, хотя не обязан был ни перед кем отчитываться. — Температура поднялась. Озноб, голова трещит. Надо отлежаться. Завтра, пожалуй, поработаем в телефонном режиме.
Финансовый директор и старший менеджер молча закивали, скрывая радость. Без меня им будет спокойнее.
— Все бумаги подпишем через три дня, — добавил я. — Спешка нам ни к чему.
Домой я ехал, как на иголках, нервно поглядывая по сторонам и в зеркало заднего вида. Искал своего преследователя, но тот не появился.
Матушка встретила меня с утомленным лицом и заплаканными глазами.
— Опять ходила на кладбище? — недовольно спросил я.
— Ходила. Тебя не дождешься. Пришлось такси вызывать.
У меня совершенно вылетело из головы, что я собирался отвезти ее на могилку отца. Боль и раскаяние
— Прости, ма… Почему ты не позвонила, не напомнила?
Она со скорбным недоумением воззрилась на меня, покрываясь красными пятнами.
— Короткая же у тебя память, сынок!
— Я виноват, да… виноват. Я не могу жить как на похоронах. Отца этим не вернешь. Кроме кладбища у меня есть еще куча забот.
Я злился на себя за то, что не испытывал того всепоглощающего горя, которое мне полагалось испытывать. Я злился на мать за то, что она слишком убивалась. Не знаю, почему, но жизненные проблемы оттеснили на второй план смерть отца. Я думал о другом и не мог заставить себя притворяться.
Мы молча разошлись по своим комнатам. Матушка — с немым укором в душе, я — с немым протестом.
Закрыв дверь, я прилег на диван, не раздеваясь, и посмотрел на часы. Через несколько минут мне должен позвонить детектив.
Он оказался точен.
— Здравствуй, Илья, — опередил я его приветствие. — Есть новости?
— Ездил в Артек, как вы просили, — доложил он. — Лагерь работает…
— Что по нашему делу? — перебил я.
— Нашел «Чертов домик». Одна милая девушка согласилась быть моим гидом, показала мне бывшие хоромы Миледи. Обычное одноэтажное здание за каменным забором, вокруг кипарисы, плющ по камням вьется. Тут у них в ходу целая легенда о Белой Даме. Якобы в окрестностях «Чертова домика» обитает привидение женщины в пышном белом платье, которое пугает и детей, и взрослых. Кто ее увидит, тому не повезет. Заболеет, или кошмары начнут сниться. Сказки, разумеется! Но детишки в восхищении.
— В «Чертовом домике» действительно проживала Жанна де Ламотт?
— Не исключено, что проживала, — ответил сыщик. — Но не до самой смерти, как здесь твердят. И вряд ли графиня, будучи уже в преклонном возрасте, возглавляла шайку контрабандистов. Туристам говорят, что она заправляла местными головорезами, через ее руки проходили большие ценности, а в ее карманах оседали баснословные средства. Мол, в домике предводительницы бандитов каждую ночь горели свечи, туда заходили подозрительные личности, которые далеко не всегда выходили обратно. Там чуть ли не подземный ход прорублен контрабандистами. За это-де местные жители и прозвали домик «чертовым», — за чертовщину, которая в нем творилась. Чушь и бредни! Утверждение, что Ламотт, то бишь графиня де Гаше, скакала по горным тропам верхом с пистолетами за поясом, тоже не выдерживает критики. Существует еще одна версия ее смерти: упала с лошади и зашиблась насмерть.
— У нее, как у кошки, много смертей… — пробормотал я.
Томашин с присущей ему обстоятельностью меня поправил:
— У кошки много жизней.
— Одно другому не мешает, — нервно усмехнулся я, почему-то думая об Анне.
— По артековской легенде, перед смертью графиня-миледи закопала в землю свое золото и драгоценности.
— Выручку от контрабанды, — ввернул я.
— Ну да, — засмеялся детектив. — И «синюю шкатулку» с бриллиантами.
— «Синюю шкатулку»?
— Эта шкатулка не дает покоя здешним кладоискателям. Только не верю я в закопанный во дворе «Чертова домика» клад.