Штурмфогель
Шрифт:
– Вот.
Захтлебен пробежал глазами расшифровку. Нахмурился:
– Кто такой этот Ортвин?
– Человек Штурмфогеля. Американец. Работает за компот.
– Он знает, на кого работает?
– Надо спросить самого Штурмфогеля.
– Где он?
– А об этом надо спросить Юргена.
– Но он хотя бы в пределах досягаемости?
– Да.
– Вызови его. Срочно.
– Хорошо… Гуго, ты ведь понимаешь, в каком мы дерьме?
– В многослойном. И что?
– Черт, я даже боюсь произнести это… – Нойман набрал побольше воздуха и как будто нырнул в упомянутое дерьмо. –
– Абсолютно.
– То есть нам нужно свернуть или приостановить все операции и сконцентрироваться на поисках ублюдка. Потому что иначе…
– Иначе мы рискуем потерять все, – кивнул Гуго. – И все же одну операцию мы провести должны – причем максимально быстро.
– Какую же?
– Ты еще не понял? Мы должны уничтожить группу… – он заглянул в листок, – Эйба Коэна. И тогда, действуя уже оттуда, мы пришпилим крысу. Или я не прав?
– Атаковать, когда враг видит нас насквозь и каждого?
– Иногда приходится. Не забывай, что мы на войне.
– Ты знаешь, мне иногда действительно хотелось бы забыть об этом…
– И еще. Два момента. Первый: сведения о том, что у нас завелась крыса, не должны выйти за стены «Факела». Ни Мюллер, ни даже Шелленберг не должны узнать ни-че-го!
– Вообще-то я как раз хотел просить Мюллера заняться чисто оперативной разработкой…
– Ты понимаешь, что нас сожрут? Не успеешь сказать «ой». Нет-нет, ни в коем случае. Кто у нас люди Мюллера?.. – Гуго полез в карман за блокнотом. – Ага… ну, это легко. Он, конечно, заподозрит неладное, но я ему подкину что-нибудь вкусное…
– А второй?
– Что «второй»?
– Ты сказал: два момента. Какой второй?
– Второй… Кто уже знает псевдоним агента?
– Ты и я. Теоретически мог бы узнать шифровальщик, но для этого ему нужно выпытать у меня график смены книг. Все.
– Надо постараться, чтобы никто больше не узнал.
– Я не собираюсь…
– Ты не понял. Есть оригинал письма, есть его первая расшифровка, вторая…
– Ты хочешь толкнуть меня на служебный подлог?
Гуго потеребил шершавый подбородок.
– Иногда это единственный выход, – сказал он.
– Приехали, – сказал водитель.
Штурмфогель вздрогнул. Прижался щекой к стеклу. Пейзаж вокруг был незнаком и угрожающ.
– Где мы?
– Винтерфельдплац, как было заказано…
– Ах да. Простите, задремал… Сколько с меня? Водитель назвал сумму, Эрвин автоматически расплатился и выбрался из такси. Ночной воздух мгновенно привел его в нормальное состояние. Он постоял, глядя вслед удаляющейся машине; силуэт ее был странно перекошен. Потом повернулся и пошел обратно по Винтерфельдштрассе…
«Факел» занимал старинный особняк, прежде принадлежавший каким-то второстепенным службам расформированного абвера. В наследство, помимо неработающего фонтана во дворе, кабинетов, чуланов, коридоров и лестниц, организации Ноймана досталась колоссальная картотека на все питейные заведения Европы и Северной Африки – со схемами расположения столиков, картами вин, прозвищами завсегдатаев
Входя в здание, Эрвин мысленно оглядел себя. Это была вбитая на тренировках привычка, от которой уже хотелось избавиться.
Невысокий хрен в мешковатом штатском костюме, круглоголовый, недавно и аккуратно подстрижен, но волосы какого-то непонятного цвета все равно торчат как попало. Выпуклые быстрые глаза, темно-синие, можно сказать, черные. Необычные двухцветные брови: темные у переносья и белесые к вискам. Тонкие бескровные губы, вялый, с непробриваемой ямочкой подбородок. Короткая, но при этом подвижная шея, широкие покатью плечи; руки чуть длиннее, чем следовало бы, и кисти крупнее – так кажется потому, что ноги слишком короткие и ступни слишком маленькие, почти дамские.
Не бегун.
И не собираюсь…
В кабинете шефа было накурено. За подковообразным столом сидели все начальники отделов, причем без заместителей. По правую руку от Ноймана (мучительно протирающего очки) разместился непосредственный шеф Штурмфогеля – Юрген Кляйн-штиммель, главный оперативник, держащий в своих руках концы запальных шнуров всех операций «Факела». Рядом с ним сосредоточенно разглядывал ухоженные ногти Карл Эдель, начальник разведки; эти люди не переносили друг друга, но обязаны были всегда находиться рядом – ревнивые короли, прикованные к одному трону. Будучи всегда под пристальным надзором другого и не имея возможности отвечать грубостью, каждый неизбежно тянулся к недосягаемому совершенству…
Слева от Ноймана пребывал в раздумьях Гуго Захтлебен, шеф внутренней безопасности; его подпирала Эрика Гютлер, контрразведчица и редкая стерва. Рядом с нею сидел аналитик Ганс-Петер Круг, человек с внешностью кинозлодея: прилизанные волосы, убегающий взгляд, тонкие усики на самом деле ему подошла бы внешность чудака-профессора, гениального на работе и полного простофили в быту. В кинозлодея его превратила Эрика, которая открыто спала с ним и открыто же над ним издевалась.
Замыкали фланги шеф-техник Вернер фон Белов, обязанности которого были разнообразны: от питания и транспорта до шифрования и охраны, и психолог и химик Людвиг пн, давно не стриженный, бородатый, с красным губчатым носом. И наконец, как-то отдельно от всех сидел (единственный здесь в военной форме) Дитер Хете, командир специального отряда «Гейер» – небольшого подразделения десантников, подчиненного лично Нойману. Деятельность «Гейера» была строго засекречена даже внутри «Факела» – несмотря на то что в «Факеле» самое понятие секретности было чем-то зыбким и не вполне уловимым.
– Проходи, Эрвин. – Нойман поманил его рукой. – Я хочу, чтобы ты прочитал вот это…
Пока Штурмфогель читал донесение, все смотрели на него. Он чувствовал себя как ночной пилот в скрещении прожекторных лучей.
– Теперь слушай меня, – продолжил Нойман. – Я и Гуго решили, что псевдоним агента на обсуждении звучать не будет. Ты согласен?
Штурмфогель кивнул.
– Тогда так: что ты можешь сказать об этом парне? В первую очередь: не пытается ли он вставить нам огурец в задницу? Надежен ли он как источник – и как сотрудник?