Штука
Шрифт:
– Ты это серьезно? – пробормотал я. – Цистерна жалости?
– Думаю, это для отходов. Жижу сливать будут…
– Ну и скотина же, наш Затворник! – в сердцах я сплюнул. – Никак не ожидал от него…
– Ничего странного, – криво улыбнулся Хиляк. – Думаешь, он зря у нас на цепи сидел? Я его даже не осуждаю. Знаешь, что такое – жажда познания? Для ученого – это, как наркотик. Он бы и рад бы задуматься о последствиях, да только все эти открытия и ноу-хау для них – как стеклянные бусины для папуасов. Ты его по мордасам бить станешь – а он в ответ только и будет бормотать,
– По-моему, ты преувеличиваешь, – возразил я.
– Может, и преувеличиваю, – не стал спорить Хиляк. – Только цистерна стоит у лабораторного корпуса, и наполняется жижей. Накопители теперь работают на Толстопуза и нашего доблестного полковника. А за этой стеной вместо безобидных точечников делают какие-нибудь дальнобойные установки, которые будут города в депрессию вгонять и деморализовывать армии. А кое-кто скоро станет лихо вертеть Контуром – да только не для того, чтобы старикам пенсию вовремя платили, а чтобы собственный миллион превратить в миллиард. А еще лучше – заварить хорошую такую бойню за мировое господство…
Посидели, помолчали. Взял у Хиляка сигарету, затянулся. Его речь как-то не прибавила мне оптимизма.
Зато заставила действовать.
– Вы шутите, Близнец? – Толстопуз смотрел на меня с удивлением и подозрительностью. – Зачем вам это надо?
– У меня уже крыша едет от безделья, – сказал я. – Не могу я круглые сутки жрать, спать и телевизор смотреть. Альберт, я действительно хочу работать. Неужели у вас нет какой-нибудь вакантной должности?
– Но ведь вы не специалист. По крайней мере – в этой области… – Толстопуз развел руками.
– А кто в этой области специалист – кроме Затворника? – поинтересовался я.
– И все-таки… – Толстопуз поводил мясистым пальцем по поверхности стола. – Не вижу в этом необходимости.
– А я вижу… – я начинал закипать, и это даже к лучшему – для пущей убедительности. – Вам говорили, что я – необходимый элемент в системе человек-Штука?
– Ну, это не доказано, – улыбнулся Толстопуз. – Это всего лишь предположение…
– Если я свихнусь или со мной еще что произойдет, и Штука пойдет вразнос, поздно будет размышлять – предположение, не предположение!.. Я серьезно говорю…
Похоже, этот аргумент произвел впечатление. По настоятельному совету полковника я давно не общался с Толстопузом. И, похоже, отношения между ними действительно стали напряженнее. Правда, особой пользы от этого я пока не видел…
– А что по этому поводу говорит полковник? – поинтересовался Толстопуз.
– Он категорически против. Поэтому я и пришел к вам.
Толстопуз отвернулся окну, недобро прищурился.
– Что ж, – медленно произнес он. – Раз он против… Я что-нибудь придумаю…
– И еще, – быстро сказал я. – Если ко мне решат кого-нибудь приставить – ну, для контроля, к примеру… Пусть это будет агент Рысь. Она мне дорога как память…
11
Как
Как бы не так! Меня назначили лаборантом в самую закрытую лабораторию комплекса – ту самую, где проводили эксперименты на людях. И контроль надо мной только усилился. Я чувствовал, что лихо одурачил самого себя.
Единственное, что можно записать в плюс – так это то, что ко мне действительно приставили агента Рысь. То есть Тому. Правда, в неизменном сопровождении двух молчаливых охранников. Надо полагать, это было местью полковника за то, что я ходил к Толстопузу.
И теперь оставалось лишь скрипеть зубами и твердить себе, о том, какой я дурень.
Впрочем, у нас, сильных, есть одна весьма хорошая черта: в отличие от слабаков, мы не в падаем в уныние. И в подобных ситуациях всегда стараемся увидеть плюсы.
В моем случае это было непросто. Не могу сказать, что работа была из приятных. Более того – не надели меня Затворник силой, самое время полезть в петлю. Кстати, хочется надеяться, что он не проболтается начальству о моих особых качествах.
Здесь, в лаборатории, сухо называемой «Д-2», шла отработка на практике принципиально нового вида вооружений.
Честно говоря, я и подумать не мог, что за такой короткий срок эти ребята в халатах сумеют перевернуть собственное представление об основах мироздания. Хотя этого, возможно, и не требовалось. Требовалось облечь незнакомые виды вещества и энергии в удобные для использования формы.
В моем блоке под литерой «N» отрабатывался прототип устройства под рабочим названием «дырокол». Не знаю, откуда взялось название, возможно дело тут в форме спускового механизма. Эта штуковина действительно напоминала известный канцелярский прибор. А может, дело как раз в особенностях действия аппарата. В отличие от знакомых мне реликвий, вроде точечника, «дырокол» воздействовал на испытуемых избирательно, пробивая бреши в стройных рядах предполагаемого противника. Не знаю, по какому принципу происходила этот отбор – меньше всего меня волновали научные тонкости.
Обычно все происходило так: в камеру с прозрачной стеной загоняли десяток-другой ничего не подозревающих людей (судя по виду – каких-то бродяг. Наверное их просто подбирали на улицах – то ли за бутылку, то ли просто насильно). На одинаковых белых комбинезонах ярко выделялись крупные цифры: подопытные были педантично оприходованы и пронумерованы – конечно же, в интересах чистой науки.
На стеклянную стенку направлялся уродливый раструб прототипа, очкастый специалист что-то шустро писал в журнале и командовал мне, какие рукоятки крутить, чтобы на электронном табло высвечивались нужные ему цифровые значения. После чего произносил ханжеское: «Контакт!»