Штука
Шрифт:
Толстопуз приподнял бокал и улыбался, разглядывая меня. Действительно – Толстопуз: и не толстый, не рыхлый, вроде, а брюхо торчит, словно пересаженное от донора размером покрупнее. Наверное, просто из необходимости поглощать всевозможные изысканные яства и напитки – иначе недостаточно развитые потребности вступят в неизбежный конфликт с избыточными возможностями.
– Давайте… – проговорил я, с трудом отрываясь от чудовищного бутерброда с черной икрой.
Поднял бокал. Мы чокнулись.
Наверное, это не очень-то здорово – чокаться с
Главное – не окосеть и не натворить непоправимых глупостей.
– Замечательно! – потирая белые ладошки, сказал Альберт-Толстопуз. – Закусывайте, закусывайте…
Я проглотил кусок чего-то невероятно вкусного и поинтересовался:
– Однако же, вы, наверное, не только на кормежку меня вызвали?
– Вы весьма догадливы, – усаживаясь в пухлом кресле, сказал Толстопуз.
Брюхо его уютно расположилось на бедрах, пару раз беспокойно всколыхнулось, пока Толстопуз выбирал удобную позу. И мой новый знакомый продолжил:
– До меня дошли сведения, что ваша организация занимается нелегальным производством нового вида психотропных веществ. Их даже, я слышал, м-м, употребляют, так сказать, для расширения сознания…
– Да? – удивленно произнес я.
Надо же, как красиво некоторые умеют упаковывать собственные мысли – «психотропные вещества», «расширение сознания». Не хочется ему произносить «в лоб» – «наркотики».
– Именно! Нам известно, что так называемая Штука – это необходимый элемент в производстве данных веществ. Но наши ученые никак не могут разобраться с технологией процесса…
– С технологией, значит… – бессмысленно повторил я.
– Да. Эти вещества, насколько я понимаю, помогают манипулировать сознанием. И успешно применяются вашей организацией. Так?
– Ну…
– Не отрицайте, не стоит! Честно говоря, цели вашего так называемого Клана меня совершенно не волнуют. Я говорю искренне. Я понимаю – не совсем легальная деятельность, торговля наркотическими разновидностями этого замечательно вещества. Положа руку на сердце – упечь бы вас всех навсегда за решетку – благо я обладаю таким влиянием…
Толстопуз сделал паузу, отхлебнул немного коньяка. Я машинально сделал то же самое. И это ему понравилось: наверное, так в определенных кругах демонстрируется степень доверия, уж не знаю…
– Но мы закроем на это глаза, – доверительно сообщил мой собеседник. – Более того – придумаем что-нибудь к нашей взаимной выгоде…
– А как же национальная безопасность? – поинтересовался я. – Ваш друг, полковник, только про нее и твердит…
– Ох уж, эти военные! – Толстопуз покачал головой и виновато развел руками. – Все бы им запугать человека – не видят они в собеседнике партнера, только военнопленного!
Он рассмеялся довольно приятным смехом. Ничего не скажешь – чудесный в общении человек. Видимо, действительно, искусный политик.
– И
– Национальная безопасность, конечно, штука важная, – не стал спорить Толстопуз. – Но ведь и Штука – штука важная, простите за каламбур…
Теперь мы смеялись вместе. Почему бы и нет? Как говорил мой школьный учитель физики, «хорошо смеется тот, кто смеется в последний раз».
– Если разобраться – нацию ведь составляют люди, то есть мы с вами. И укрепляя собственную безопасность, мы укрепляем безопасность национальную…
– С вами трудно спорить, – признал я.
– И не нужно со мной спорить, – улыбнулся Толстопуз. – Со мной куда выгоднее сотрудничать. Если мы сумеем наладить производство нашего чудодейственного вещества – мы увеличим собственное благосостояние и, несомненно, укрепим безопасность страны. Зачем нам этот продукт, если им не делиться – на взаимовыгодных условиях, разумеется? Как он, кстати, называется?
– Жалость… – тихо сказал я.
Перед моими глазами вдруг возник тот далекий дом ребенка, наполненный несчастными детьми и не очень счастливыми взрослыми. Теми, чьими слезами хочет торговать этот любитель побаловать свой круглый живот. Мне стало невероятно тоскливо. И противно.
– Жалость? – повторил Тостопуз. Лицо его выражало глубокомыслие. – Думаю, мы придумаем более коммерческое название. А пока будем называть просто – «продукт»
– Как скажете, – сказал я. – Только как я могу вам помочь? Я не очень-то знаком с технологиями…
– Это ничего, – заверил Толстопуз. – Ваши друзья знакомы с ними. Или же им известно, кто именно в курсе дела. Поймите: мы не хотим вытаскивать из вас информацию по крупицам. Потому и просим убедить ваших товарищей ускорить процесс. Один мой хороший знакомый утверждает, что вы – большой авторитет в Клане…
– Хороший знакомый – это Тихоня? То есть, Тихон?
– Именно. Итак, я рассчитываю на вашу помощь… – гостеприимный хозяин произвел радушный жест, словно воздавал почести древнему богу Солнца.
Я деликатно улыбнулся в ответ. Не били морду – уже хорошо. Покормили – еще лучше.
В общем, казалось бы – классическая тактика «плохого и хорошего полицейского». Однако что-то подсказывало, что в этой системе методичного подавления личности есть брешь.
И эта брешь – я.
8
Я, все же, недооценил врага. Мой сытый и пьяный вечер был подпорчен: меня снова отправили в «одиночку».
Не знаю, в чем заключался смысл этого. Возможно, наблюдателям не понравились наши разговоры. Вполне искренние и правдивые, они могли показаться обменом шифрованной информацией. Кто их знает этих параноиков-контрразведчиков?
Но мне, действительно, очень хотелось обсудить необычный разговор с друзьями.
А теперь получалось следующее: я дал согласие сотрудничать, и теперь это будут использовать как аргумент в беседах с остальными. Конечно, я все им потом объясню…