Шторм
Шрифт:
— Да.
— И когда напилась тогда, упоминала Вулкана…
Я вздохнула. Ох уж эта дурацкая привычка с именами.
— Я каждому давала имя какого-то бога или мифического существа, — разъяснила нехотя. — По разным причинам. В первую очередь потому, что каждый из них считал себя на голову выше других людей. Этакие сверхсущества.
Марк кивнул с досадой.
— И я тоже?
Я замолчала и подняла глаза. Откровенность между нами достигла предельных показателей. Мужчина хмыкнул и продолжил:
— И когда ты из кожи вон лезла тогда в клубе, чтобы заставить
— Да, — с комом в горле ответила я.
— Со мной было бы тоже самое? — спросил он, и я в ответ кивнула, отводя взгляд. — Почему? Какая в этом логика?
— Логика та же самая, — я начинала закипать. Марк сидел напротив и делал вид, что не понимает меня. — Или ты думаешь, что лучше них? Ты такой же. Такой же, как они. Только я, к сожалению, забыла об этом.
Он помотал головой, всё ещё не понимая. Я же сильнее выходила из себя.
— Я видела кольцо. И фотографию.
Марк уставился на меня.
— Кольцо? И ты решила, что… — он удивленно поднял брови. — Ты решила, что я женат?
Меня удивил его тон. Как-будто насмешливый.
— Да. Решила. А разве ты…?
— Нет. И не был никогда.
— И при этом носил кольцо?
— Пришлось купить, чтобы от работы не отвлекали со своими знакомствами. Звучит так себе, но в первые дни там какой-то ад творился…
— А фото?
— Какое фото?
— В бумажнике. Девушка и ребенок.
Он улыбнулся и вытащил из кармана бумажник. Открыл, вытягивая из прозрачного кармашка фото.
— Это?
— Да, — кивнула я, узнав изображение.
— Он продавался с этой картинкой. Вытащить лень было. Держи.
Протянув руку, взяла маленький кусочек глянцевой бумаги, очень похожей на ту, что обычно вставлены в рамки для фотографий, которые продаются в магазине. Удивленно посмотрела на Марка:
— Так ты…?
— Нет, говорю же. Ни жены, ни девушки
Я оцепенела. Пазл складывался в голове. Постепенно чувства и эмоции, которые сдерживала на протяжении всего знакомства с Марком, сбились вместе, готовые прорваться наружу, поднялись как цунами, заставили кровь расходиться по артериям с утроенной скоростью. «Химера», выдумка, ошибочное суждение… К черту всё!
Сама не знаю, что двигало мной в тот момент. Я перескочила одним махом через журнальный стол, спихнув с него на пол какую-то посуду, оттолкнулась коленями и упала в объятия Марка. Именно упала. Чуть не свалилась на пол между диваном и столом. Он подхватил меня, будто был готов к такому повороту, будто ждал меня.
Прижал крепче, обвивая мою талию обеими руками и усадив меня на свои колени лицом к себе. Я запустила пальцы обеих рук в его волосы, потянула голову назад и целовала, жадно, требовательно. Припадала снова и снова, отрываясь на доли секунды. Желание нагло колотилось во мне, просачивалось сквозь бреши сознания. По частому и сбитому дыханию Марка понимала, что мы сейчас говорим на одном языке.
Я вновь ощущала его аромат. Кожа и ветивер. Тот самый, который в считанные секунды выбил тогда в клубе из моей головы любые отголоски здравого зерна.
Кожа отозвалась мелкой дрожью на теплые ладони Марка, скользнувшие
Марк снял свою футболку, нехотя отрываясь от меня, и вывернув её наизнанку в процессе, бросил в сторону. Расстегнул мою ширинку и запустил руки в джинсы, сжимая пальцами мои ягодицы. Я прижалась к его т"eплому животу и едва не заскулила. Чтобы временно заглушить в себе этот порыв, снова поцеловала Марка одновременно расстегивая его ремень. Дурацкая пряжка не поддавалась, и я зарычала.
— Давай сам.
Его ладони тут же покинули теплую обитель моих джинс и начали справляться с пряжкой на своих. Не отрываясь от поцелуя, я тем временем скидывала на пол свои кроссовки. Марк приподнялся, спуская штаны вниз, помог мне снять джинсы вместе с бельем и вытащить застрявшую в узкой штанине пятку.
Он приподнялся от спинки, вытянулся и одним махом перевернул меня на спину, уложив на подушки и нависнув сверху надо мной. И хоть он держался на локтях, я ощущала его тяжесть, жар, исходящий от него. Он прошёл губами от моей шеи к груди, спустился к животу. Потом закинул одну мою ногу к себе на плечо и резко вошёл, не церемонясь, не спрашивая, не предупреждая, одним толчком.
Я готова была взорваться, как хлопушка, разлететься на несколько метров красочным конфети. Марк наклонился ко мне, почти лег сверху, усиливая растяжение мышц задней поверхности моего бедра. Я целовала его лицо, хватала и оттягивала зубами его нижнюю губу и тогда толчки становились сильнее.
Мы с ним были спаяны в этот момент, сцеплены намертво в одно, едины. Я прижимала его к себе за плечи, тянулась ближе. Но быть ближе, чем сейчас уже было невозможно.
Мой. Только мой.
По животу прокатилась волна тепла. Я вздрогнула, изогнулась. Облизнула пересохшие губы и ещё сильнее впилась подушечками пальцев в шею Марка.
Вспышка!
Из моего рта вырвался стон. Марк ускорился и, чуть погодя, излился мне на живот.
Все ещё тяжело дыша, он коснулся губами моего плеча и уткнулся в мою шею, щекоча своим дыханием разгоряч"eнную кожу. Я гладила его спину, рисовала узоры на ней, будоража рецепторы мимолетными прикосновениями. Марк отпустил мою ногу, устроился сверху надо мной на локтях и поцеловал кожу под скулой, снова царапая меня щетиной.
— Я женюсь на тебе, горгулья, — прохрипел он мне в шею.
Я усмехнулась и запустила пальцы в его волосы, приподняла его голову так, чтобы он смотрел на меня. Заговорила, почти смеясь:
— Ты всегда принимаешь важные решения так скоропалительно?
Он кивнул, глядя на меня помутневшим взглядом и все ещё тяжело дыша.
— Их только так и надо принимать. Когда нервы оголены. Когда эмоции на пределе. Самая честная реакция и самая правильная. И не думай, что я шучу. Закончу кое-какие дела и женюсь.
— А ничего, что я ещё не согласилась? — хмыкнула в ответ.