Шторм любви
Шрифт:
Эбигейл нашла ее… когда… когда пошла позвать ее.
– Она мертва? Как это произошло?
– Она всегда жаловалась… на слабое сердце… но, вероятно, она так страдала… а я ей не верила… Я чувствую себя такой виноватой… я должна была посидеть с ней во время битвы.
– Ты была в моей каюте в соответствии с моим распоряжением.
– Да, я знаю. Но когда я спросила у Эбигейл, как поступить с миссис Мельхиш, она ответила, что было бы не правильно тревожить ее, ведь у нее так плохо со здоровьем.
– Эбигейл
Он прошел в каюту, выделенную миссис Мельхиш.
Она была небольшой, хотя и более уютной, чем та каюта, которую Барнетт занимал на «Тигре».
Войдя, Конрад обнаружил, что Эбигейл уже уложила покойницу, закрыла ей глаза и сложила руки на груди.
– Мне очень жаль, Эбигейл, – произнес Конрад.
– Это было неизбежно. Покойная относилась к тому типу людей, которые постоянно чувствуют недомогание.
– Значит, теперь ее светлость осталась одна без компаньонки, – продолжил Конрад, думая о своем.
– Не более, чем при болезни миссис Мельхиш; кроме того, она была плохой компаньонкой для молодой девушки.
– Но незамужнюю девушку всегда должна сопровождать компаньонка.
– Не стоит беспокоиться, сэр, – ответила Эбигейл тоном няни, поучающей ребенка. – Что произошло, того уж не изменить. Ее светлость хотя бы пообщается с людьми. Ведь она жила в окружении слуг, и ей так не хватало общения с ровней.
– Но неужели по соседству не находилось для нее компании?
– Соседи, достойные дружбы с ее светлостью, не допускались в дом его светлостью.
Тон, каким это было произнесено ясно говорил об отношении Эбигейл к графу. Понимая, что пора заканчивать разговор, Конрад сказал:
– Я велю корабельному плотнику сделать гроб для миссис Мельхиш. Мне кажется, чем быстрее она будет похоронена, тем меньше будет страдать ее светлость. Не вижу смысла затягивать траур.
– Вы правы, сэр. С вашей стороны было бы очень любезно не оставлять ее светлость надолго наедине с ее мыслями.
Конрад не ответил, подумав, что не может проводить с Делорой и половины того времени, которое он желал бы подарить ей.
События складывались наихудшим для нее образом, и по той откровенности, с какой разговаривала с ним Делора, Конрад понял, что ее тоже терзают и страшат мысли о будущем.
– Чертовски сложная ситуация! – пробормотал он.
Но утро шло своим чередом, и Конрад, как хорошо отлаженная машина, автоматически исполнял свои обязанности, в то время как все его помыслы были обращены к маленькой, испуганной девушке, страдающей от одиночества в капитанской каюте.
Похороны миссис Мельхиш состоялись тем же вечером.
Несколько гвардейцев несли траурный караул, пока Конрад – за неимением на корабле капеллана –
Назначенный на судно капеллан сообщил о своей болезни в день отплытия, и на поиски нового уже не было времени.
Конрад остался даже доволен этим.
У него сложилось невысокое мнение о корабельных священниках. Большинство из них были неудавшимися сухопутными священниками, пошедшими работать на флот лишь для того, чтобы не остаться не у дел.
Лишь единицы из них могли действительно помочь юнгам и гардемаринам побороть тоску по дому, вдохновить матросов, утешить людей, на долгое время оказавшихся вдали от своих родных и близких.
Большинство капелланов либо проводили все плавание в беспробудном пьянстве, либо надоедая матросам длинными и заунывными службами, которые могли длиться бесконечно, если бы не приказ капитана, ограничивающий выделенное на них время.
Делоре казалось, что Конрад читает заупокойную гораздо выразительнее, чем любой священник.
Она чувствовала, что на глаза у нее наворачиваются слезы, и причиной тому была не только смерть миссис Мельхиш, но и то, что любовь к Конраду заставляла ее переживать сильнейшие эмоции, лишь при одном виде его.
– Я люблю тебя! – кричало все ее существо, когда Конрад дочитывал молитву.
Затем она молилась, молилась, чтобы небеса смилостивились и позволили ей остаться с Конрадом навсегда.
– Боже, пожалуйста… сделай так… чтобы мы всегда были вместе. Разреши мне любить его… быть с ним… и, пожалуйста, храни его!
Ей казалось, что молитвы ее воспаряют над серостью моря и устремляются прямо к небесам; она молилась столь неистово, что, казалось, сейчас тучи разойдутся, и Бог явит свой лик.
Но небо так и оставалось свинцово серым, в далекой дымке сливаясь с безбрежностью моря.
Но вот служба закончилась, и тело миссис Мельхиш ушло на дно океана.
Когда Конрад вел Делору обратно в каюту, она ничего не видела из-за душивших ее слез.
– Ты очень расстроена, Делора, – тихо сказал он.
– На самом деле, я плачу не из-за нее, – ответила Делора, отнимая от глаз платок. – Просто смерть кажется такой… беспощадной. Если бы она осталась жива… она смогла бы… еще многое сделать.
– Так мы думаем, когда молоды. Но с возрастом в сердце приходит мир и покой, возможно, старикам смерть кажется не такой уж неприглядной.
Делора откинула капюшон и слегка улыбнулась:
– У тебя есть ответ на любой вопрос. Ты такой умный. – Их взгляды встретились, и девушка добавила:
– И такой… замечательный!
– Если ты продолжишь говорить подобные вещи, все мои благие намерения относительно нашего дальнейшего поведения рассеются, как дым. Ты должна помочь мне вести себя, как положено капитану – ведь это нелегко.