Штольня в Совьих Горах
Шрифт:
— Тьфу!.. — сплюнул Куба с досады. — Мерещится мне что-то в этой реке, а ведь сегодня и капли пива не отведал!
И снова тишина воцарилась на Одре.
Вскоре явились братья, а с ними и работники корчмаря. Сообща погрузили на ладью три большие бочки с мёдом и несколько бочонков поменьше. Петр с Павлом сели за весла, Куба у руля остался, оттолкнули братья ладью от берега и пошли вниз по течению.
Небо по-прежнему ясное было, но теперь, по неведомой причине, вдруг задул прямо в лицо гребцам резкий ветер, стал им в глаза мокрую сыпь швырять. При том же ладья странно
— Греби поживей, брат! — подгонял Петр среднего брата. — Что-то мы нынче медленно плывем…
— Да, видишь ли, по-особенному сегодня ладья тяжела, а ведь мы и побольше грузы перевозили… Крутится, как шальная!
— Поглядывай за рулем, Куба! — то и дело кричали ему братья.
Но руль, словно завороженный, направлял ладью совсем в другую сторону. Нет, никогда еще у братьев такой поездки не случалось! Не приходилось им раньше, плывя по течению, да еще по знакомой реке, из последних сил грести…
— Чудеса, да и только! Уж не заколдовал ли кто наши весла? — с тревогой промолвил Петр.
Но не было ответа на его вопрос.
Так, в тревоге, миновали они остров Пасеку и Бельковый остров, поросший лесом. Пустынно и безлюдно было на обоих берегах Одры, только дубы и буки навстречу братьям ветвями своими качали, да тоскливо кричали чайки. Стала в этих местах Одра шире и глубже, чем под Ополем, а всё еще словно гневалась за что-то на перевозчиков. А тут еще нагнало течение на ладью толстое бревно, и сломал об него Петр весло свое. Да и сама ладья будто набухла от воды — всё тяжелее грести становилось, а корма еще глубже в воду осела.
— Павел! — сказал тогда Петр. — Эти бочки, видать, корму утяжелили… Давай-ка, передвинем их поближе к середине, оставим позади только одну, что полегче!
Перекатили братья обе бочки на середину ладьи и поплыли дальше. Совсем трудно стало грести, а пути вроде и не убавилось — всё еще далеко до Бжега!
— Не иначе, колдовство какое-то над нами! — сказал Петр и перекрестился, а Павел трижды сплюнул через левое плечо.
Но на ладью словно беда навалилась: бурлила под нею вода, а корма еще ниже опустилась.
— Братья! Плохо наше дело, еще сильней корма оседает!.. Ох, потонем совсем… Куба, помоги! Давай перекатим бочки еще дальше к носу!
Снова передвинули братья груз. Однако и это не помогло: Одра еще сильнее продолжала затягивать корму, где сидел Куба. Всё выше и выше вода подбирается к верхней кромке бортов…
— Тонем, братья! Тонем!.. — вскричал Петр, и лицо его стало рубахи белее.
— Куба, пересядь ближе к середине! Да и бочонок тот малый сюда перекати… Поспеши!
Но Куба, хоть и был устрашен не меньше братьев, даже с места не сдвинулся.
— Да толкни же ты сюда последний бочонок! — прикрикнул на него Павел. — И сам поскорее на середину переходи! Ну!
Ухватил Петр брата младшего за плечо и силком стащил его с сиденья на корме. Хмурый и побледневший, взялся Куба за весла. Однако ладья, будто кто ее силком втягивал в пучину,
— Глянь-ка, Петр! — вдруг закричал Павел. — Не одни лишь бочки мы везем… Э, да тут мешок лежит!.. Не наш! Откуда он взялся, а?
Куба опустил голову.
— Это что за мешок? — спросил его Павел.
— Не знаю…
— От кого ты взял этот мешок, Куба? — еще строже спросил Павел.
— Не брал я… Не ведаю, кто его положил сюда… Не мой он… Первый раз вижу…
И только Куба сказал это, как страшно вдруг закачалась ладья, и почувствовал Куба, что кто-то ухватил его сбоку за куртку и сильно потянул за борт. Оглянулся парень и обомлел со страху — увидел руку, опутанную водорослями. Была она темная, почти коричневая, а пальцы ее соединены перепонкой. Рука вцепилась в куртку парня и силилась втащить его в воду. А из-за синей волны, меж белых гребней, выглянуло грозное лицо с глазами в зеленых ресницах, окаймленное заростом из водяных растений…
— Спасите! — что было сил завопил Куба.
Хотел он вскочить с места, но рука крепко держала его. Опять ладья сильно качнулась и затрещала, будто ударилась о большой камень.
— Утопец! — в смертельном страхе возопил Куба. — Утопец… Хочет стащить меня в реку за то, что солгал… что не послушался, обманул вас, братья!.. Спасите! Мешок тот дал мне человек богатый, незнакомый… Не ведаю, что там спрятано. Может что плохое?.. Худо я поступил! Спасите!
Горько заплакал тут Куба, покаялся во всем. И в тот же миг почуял, что никто уже больше не тянет его за куртку. Поглядел на воду — нет никого! Исчезла в пучине темная рука, скрылось и лицо, опутанное водорослями. Но ладья всё еще качалась, трещала и вертелась на месте, а корма по-прежнему глубоко сидела в воде…
— Давайте посмотрим, что в этом мешке лежит? — предложил Петр.
Схватил Павел мешок, поспешно развязал его и достал оттуда какой-то предмет, плотно обернутый в парусину. Сорвал ее, и… перед очами онемевших братьев появился чудный резной ларец, украшенный искусным орнаментом! Увидели они то самое «древо жизни» — куст разросшийся в обе стороны, а на нем множество листочков и цветов, которым любовались ополяне.
— О, боже милостивый! Что вижу? — воскликнул Павел. — Да ведь это же копилка из костёла! Та самая, что ныне в нее люди деньги погорельцам собирали…
— Видать незнакомец твой — вор, чести и совести лишенный! — добавил Петр и с укором посмотрел на Кубу.
Дернулась ладья в последний раз и уже ровнее поплыла по глади речной. А Куба вытащил из-за пазухи кошелек и швырнул его на дно ладьи. Поднял Петр брошенный кошелек, развязал его и, подставив шапку, высыпал в нее горсть блестящих монет.
— Твои они, Куба! — сказал он брату. — Что делать с ними будешь?
— Так ведь и они, поди, краденые… — застыдившись, ответил Куба. — У людей их отобрал злодей, пусть же они к людям и возвращаются!.. А вы, братья, простите мне, что пожалел я нынче утром дать лепту для бедняков. И то, что обманул вас, не послушался наказа вашего… — с теми словами побросал Куба все монеты в ларец резной.