Шпион, выйди вон
Шрифт:
Какое-то время после сорок пятого года он оставался удовлетворенным тем местом, какое занимала Британия на мировой арене, пока постепенно до него не дошло, насколько оно незначительно. Как и когда это произошло, для него оставалось загадкой. В исторической мясорубке, что происходила во всем мире на протяжении его жизни, он не мог отыскать ни одного явного повода для такого умозаключения: просто для него стало ясно, что если вдруг Англия вообще выйдет из игры, в мире ровным счетом ничего не изменится. Он часто задавался вопросом, на чьей стороне он окажется, если придет время испытаний; и после продолжительных раздумий ему пришлось в конце концов признать,
– Это суждение большей частью эстетического свойства, – пояснил Хейдон, оторвав взгляд от своих записок. – Отчасти, конечно, и морального.
– Конечно, – вежливо согласился Смайли.
С этих пор, сказал он, направить усилия в русло своих умозаключений было для него лишь делом времени.
Этим добыча первого дня исчерпывалась. У Билла на губах выступил белый налет, и снова начали слезиться глаза. Они условились встретиться завтра в это же время.
– Было бы очень хорошо немного углубиться в детали, если это возможно, Билл, – сказал Смайли перед тем, как уйти.
– Да, послушай, зайди, пожалуйста, к Джен, если тебе не трудно, а? – Хейдон лежал на кровати, пытаясь остановить кровь из носа. – Не важно, что ты ей будешь говорить, главное – поставить точку. – Привстав на кровати, он выписал чек и положил его в коричневый конверт. – Отдай ей это, пусть оплатит счета за молоко.
Видимо, сообразив, что Смайли не вполне понимает, о чем он его просит, Билл добавил;
– Ну я же не могу взять ее с собой, верно? Даже если они разрешат ей приехать, это будет такая обуза, что хоть сразу вешайся.
Этим же вечером, следуя инструкциям Хейдона, Смайли доехал на метро до Кентиш-Тауна и разыскал там маленький домик в старых конных дворах, которые ни разу не перестраивали. Ему открыла дверь светловолосая девушка с блеклым лицом и в джинсах; в комнате пахло масляными красками и маленьким ребенком.
Он не мог припомнить, приводил ли ее Билл на Брайуотер-стрит, и поэтому начал с того, что сказал:
– Я от Билла Хейдона. С ним все в порядке, ноу меня есть для вас некоторые поручения от него.
– Господи, – тихо сказала она. – Долго же он не объявлялся.
Жилая комната представляла собой убогое зрелище. Через кухонную дверь он увидел кучу грязной посуды и понял, что Джен из тех женщин, что моют тарелки только тогда, когда чистых уже не остается. Пол ничем не был застелен, зато весь расписан замысловатыми психоделическими узорами из змей, цветов и насекомых, которые могли бы явиться в бредовых снах их творца.
– Это все Билл – вроде того, как Микеланджело расписал потолок, – словоохотливо поделилась девушка. – Только Билл не хотел, чтобы у него так болела спина, как у Микеланджело. Вы из государственных органов? – спросила она, закуривая. – Он говорил мне, что работает в государственных органах. – Ее рука дрожала, а под глазами залегли желтоватые тени.
– Ох, знаете, сначала я должен отдать вам вот это, – сказал Смайли и, сунув руку во внутренний карман, извлек оттуда конверт с чеком.
– На пропитание, – понимающе кивнула девушка и положила конверт рядом с собой.
– На пропитание.
Смайли ответил на ее усмешку, и что-то в его лице или в том тоне, которым он повторил это слово" заставило ее взять конверт и вскрыть его. Там не было записки, один только чек, но чека было вполне достаточно: даже с того места, где он сидел, Смайли увидел, что сумма выражается четырехзначным числом.
Она чисто механически подошла к камину
– Где он? – спросила она, стоя прямо передним. – Снова ухлестывает за своим сопливым морячком, да? А этим он вроде как рассчитался со мной, да? Ну вот что, передайте этому паршивому сукину сыну от меня…
Смайли уже приходилось переживать подобные сцены, и теперь по нелепому стечению обстоятельств ему на память пришли старые фразы.
– Билл выполняет работу государственной важности. Боюсь, не могу вам рассказать подробнее, да и вам не стоит об этом нигде упоминать. Несколько дней назад он уехал за границу с секретным заданием. Он будет отсутствовать некоторое время. Может быть, несколько лет. Ему нельзя было никому говорить, что он уезжает. Он хочет, чтобы вы забыли его. Поверьте, мне действительно ужасно жаль, что так вышло.
Он успел это сказать до того, как она разразилась потоком брани. Он не слышал всех ее слов, потому что она при этом визжала и вопила так, что звон стоял, и когда ребенок услышал ее с верхнего этажа, он тоже начал орать. Она ругалась на. чем свет стоит, причем ругань ее была направлена не на него, и даже не на Билла, она просто ругалась в пустоту с сухими глазами, недоумевая, каким идиотом, каким последним кретином надо быть, чтобы сегодня верить правительству. Затем ее настроение изменилось. Смайли заметил, что по всем стенам развешаны картины Билла, главным образом, портреты этой девушки: некоторые были уже закончены, и все они несли на себе отпечаток какой-то ограниченности, обреченности по сравнению с его более ранними работами.
– Вы ведь не любите его или я не права? Я же вижу, – сказала она. – Почему же вы делаете за него эту грязную работу?
На этот вопрос у него, кажется, тоже не было готового ответа.
Возвращаясь на Байуотер-стрит, он снова заподозрил, что за ним следят, и позвонил Мэнделу, чтобы назвать ему номер такси, которое сегодня уже дважды попалось ему на глаза, и попросить немедленно навести справки. На этот раз у Мэндела никто не отвечал до глубокой ночи; Смайли спал тяжело и проснулся в пять часов. К восьми он снова приехал в Саррат и застал Хейдона в приподнятом настроении. Следователи его больше не беспокоили; Краддокс сказал ему, что уже достигнута договоренность об обмене и завтра или послезавтра он сможет уехать. В его просьбах уже слышались прощальные нотки; остаток его зарплаты, а также суммы, положенные ему за некоторые разовые работы, следует перечислить через Московский Народный банк, который, кроме этого, должен будет распорядиться его почтой. В бристольской галерее Арнольфини есть несколько его картин, среди которых ранние акварельные зарисовки из Дамаска, которые он очень хотел бы вернуть себе. Не может ли Смайли ему это устроить? Затем легенда о его исчезновении.
– Тяни время, – посоветовал он. – Говори, что меня отправили в командировку, придай этому всему больше таинственности, растяни на пару лет, а потом как-нибудь выведи меня из игры…
– О, я думаю, мы как-нибудь сообразим, спасибо, – прервал его Смайли.
За то время, что Смайли знал его, Хейдон впервые побеспокоился об одежде. Он хотел по приезде туда выглядеть более или менее прилично, сказал он, первые впечатления ведь так важны.
– Эти московские портные – нечто невообразимое. Оденут тебя как какого-нибудь паршивого кладбищенского сторожа.