Шпана
Шрифт:
— Слышь, чего бы и нам не проведать Марчелло?
— А пошли! Делать-то все равно не хрен, — с готовностью откликнулся Обердан, вскочил и состроил мину, присущую доброму христианину.
Пробираясь между куч мусора, они покинули пустырь и сразу же столкнулись с ватагой, спустившейся с Монте-ди-Сплендоре.
— Куда намылились? Айда с нами! — пригласили их те.
Соблазн был велик. Но Херувим удержался и серьезно ответил:
— Мы в больницу — Марчелло навестить.
—
— Портнихина сына, — пояснил его приятель.
— Иль не знаешь, он скоро Богу душу отдаст? — сказал Херувим.
— Как это? — удивился тот. — Ведь он ребро сломал, от сломанного ребра не помирают.
— А вот и помирают, — со знанием дела заявил Херувим. — Мне сестра его сказала, что ему одно ребро в печень вошло иль в селезенку, я уж не помню толком.
— Ну пошли, Херувим, — поторопил его Обердан, — а то отстанем.
— Ну бывайте, — кивнул им Волчонок, и ребята гурьбой двинулись к Донна Олимпия.
Херувим и Обердан бегом нагнали семью Марчелло, которая уже свернула на тропку, выходившую через луг прямо к площади Монтеверде-Нуово, и молча последовали за ней по безлюдным в этот воскресный полдень улицам до самых ворот больницы.
Марчелло очень им обрадовался.
— Не хотели нас пускать! — с порога объявил Херувим, все еще злясь на привратников.
Больной не преминул высказаться по этому поводу:
— Чего ты? здесь все носы задирают! А хуже всех монашки, ну чистые ведьмы!
Ему трудно было говорить — от усилия он стал белее простыни, но его это не останавливало.
— Вы Клоуна часом не встречали? — полюбопытствовал он, сверля Херувима и Обердана лихорадочно блестящими глазами.
— Да где мы его встретим? — хмыкнул Херувим, ничего не знавший про щенка.
— А вы разыщите! — настаивал Марчелло. — Да скажите, чтоб хорошенько за собакой моей смотрел. Тогда я, как выйду, еще сотню ему накину. Он знает.
— Ладно, — пообещал Херувим.
— Да помолчи ты ради Христа! — сказала мать, видя, что разговоры его утомляют.
Марчелло через силу улыбнулся.
— А не знаете, — продолжал он, не обращая внимания на отца и мать, стоящих в изножье кровати, — может, мне страховка положена?
— Какая такая страховка?
— Ну, страховка за поломанные ребра. Ты что, про страховку не слыхал?
При мысли о том, как он распорядится страховкой, Марчелло заметно повеселел, даже на щеках румянец выступил. Со своими он заранее договорился и теперь лукаво подмигнул им.
— Я себе велосипед куплю, еще получше твоего! — похвастался он перед Херувимом.
— Да иди ты! — У Херувима взлетели брови.
В этот момент старик
— Бе-бе-бе!
Марчелло скосил глаза на приятелей, как бы спрашивая: “Видали?” и прошептал:
— Вот так все время.
У него вдруг закружилась голова, и он сам тихонько застонал. Мать подошла к нему поближе, подоткнула простыню.
— Угомонишься ты наконец?
Сестрицы Марчелло, будто по молчаливому знаку, столпились вокруг него. Младшие, которым уже надоел этот визит, прекратили возню и тоже облепили больничную койку.
— А Кудрявый что поделывает? — спросил Марчелло, как только боль немного отпустила.
— Кто его знает? — сказал Херувим. — Недели две уж не показывается.
— И где он теперь живет? — расспрашивал Марчелло.
— В Тибуртино вроде, или в Пьетралате.
Марчелло задумался.
— А что он сказал, когда узнал, что мать умерла?
— Что тут скажешь? — пожал плечами Херувим. — Заплакал.
— Ах ты, Господи! — Марчелло вновь почувствовал колотье в боку и скривился от боли.
Мать перепугалась, схватила его за руку, стала вытирать платком пот, выступивший у него на лбу и на шее.
Марчелло впал в забытье. Родители уже знали от врачей, что жить ему осталось дня два — три, не больше. Видя, как он побелел, отец сходил за сестрой, а мать опустилась на колени у кровати и, не выпуская руки Марчелло, стала тихонько плакать. Вернулся отец с монахиней; та пощупала лоб Марчелло и, уходя, тихо обронила:
— Терпеть надо.
Услышав это, мать вскинула голову, огляделась и зарыдала в голос:
— Сынок мой, сынок, бедный мой сыночек!
Марчелло открыл глаза, увидал, как мать плачет и кричит, посмотрел на остальных: кто утирал слезы, кто смотрел на него совсем другими глазами, не как обычно. Херувим и Обердан отошли в сторонку, уступив место родным.
— Вы чего это? — слабым голосом спросил Марчелло.
Мать зарыдала еще отчаяннее в уткнулась в подушку.
Марчелло еще раз обвел глазами палату.
— Вот оно что, — наконец проговорил он. — Так я все-таки умру?
Ему никто не ответил.
— Значит, так? — качнул он головой, пристально вглядываясь в лица окружающих. — Значит, не жить мне больше?
Херувим и Обердан испуганно притихли. Немного помолчав, Херувим набрался храбрости, подошел к кровати, тронул Марчелло за плечо.
— Ну пока, Марче, — сказал он. — Нам пора, а то мы там с друзьями уговорились.