Шоу
Шрифт:
И таких историй не счесть. Некоторые навсегда расстаются с манежем – Денни, например, прыгая с лопинга – это качель такая гигантская – пятки сломал: два месяца его восстанавливали, мы оплачивали лечение. Но он вернуться не смог, теперь инвалид.
– Правда? – испугалась Виэра.
– Знаешь, я стал к этому по-другому относиться. А сначала очень переживал. Себя винил – ведь я же их в это втравил… А теперь нет. Профессионалы говорят: такая работа. Специфика – опасно для здоровья.
– Вот я никогда спорт не любила, – сказала Виэра, – какое-то издевательство над своим организмом. Чего ради?
– Вообще, они говорят, что ради искусства.
– Так
– А ты с ними пообщайся – поймешь. Вообще, все просто замечательные ребята. Я иногда удивляюсь, как они такими оказались, и как такими сумели остаться.
Виэра подумала: «Это же ты их всех собрал воедино!». А потом спросила:
– А девочки?
– Жюли – солистка – оказалась у нас случайно. Красавица Анна, с которой мы репетировали два года подряд, воздушная акробатка, забеременела. Хотя была несовершеннолетней. Ну что делать, не абортировать же! Жизнь – она сама выбирает… Случайно кто-то вспомнил, что видел подходящую девочку на цирковом фестивале, Жюли то есть. Выписали ее из маленького захолустного городка, я поехал ее встречать в аэропорт. Крохотная, как воробышек, всего боится… Кроме высоты. Они ведь работают без страховки. И ни черта она там не боится – летает себе на высоте 25 метров – и хоть бы хны.
– Я очень боюсь высоты, мне каждый раз страшно даже смотреть, как они там, наверху… Сердце в пятки уходит.
– Пю-Пю, – продолжил Лего, – это толстушка наша. Ее так во Франции называют, «птичка-невеличка». Под сто килограммов. Она из цирковой династии. Дрессировала собачек, представляешь, ходит по манежу этакая секс-бомба с хлыстиком. Она мне понравилась, смешная, толстая. Вот я ее и заставил в кольцо залезть – это вроде бы пародия на воздушную гимнастку. Но ты же понимаешь: если у пародиста нет голоса – то это уже и не пародия. Так что ей пришлось весь арсенал научиться делать – растяжки, шпагаты… да не на манеже – в воздухе! Сначала работала со страховкой. Первые недели орала, как ненормальная. И даже при зрителях первое время визжала. Я только поощрял – за каждый крик выписывал премию, небольшую, конечно… Теперь привыкла.
– А за улыбки в конце Шоу ты им тоже платишь?
– Наоборот, не вышел на поклон – минус пять процентов. Вышел, но не улыбнулся, – десять.
– Ты Карабас-Барабас.
– А ты Мальвина. Девочка с голубыми волосами, которая всех учит жить…
На этом обмен колкостями закончился.
…Вместе они съездили посмотреть место под шапито. Гигантский шатер решено было установить за городом, на красивой зеленой поляне, по соседству с развлекательным комплексом, куда каждый вечер тянулся поток горожан и туристов.
Виэра и Лего заключили с владельцем земли – муниципалитетом – договор, при этом выслушав немало предупреждений. Требовалось много денег: арендная плата за место, проведение коммуникаций, подключение электричества, за охрану, вывоз мусора… Во всё это Виэре вдумываться не хотелось. Она наслаждалась сменой деятельности и тем, как Лего делает всё быстро и жестко – никого не раздражая и, в то же время, никому не позволяя свернуть себя с намеченного пути.
Шоу должно было приехать через две недели. Еще столько же уйдет на установку огромного шатра. А ей пока нужно было заниматься рекламой. Слава богу, всё было подготовлено заранее: есть и ролики, и логотип, и оригинал-макеты афиш. Работа несложная, хотя и не интересная. Но Виэра утешала себя тем, что вырвалась из инерции прошлой жизни, что работает с большим интересным проектом, что может помогать Лего. Она всегда говорила друзьям: «За Шоу Лего можно простить всё».
Некоторые могли
Вряд ли она сформулировала бы, в чем именно заключались конкретные «вины» Лего, однако жестковат он был с людьми, требовал исключительной преданности и никогда не прощал ни обманов, ни уходов. А эти его таинственные делишки во всех городах, в которых они бывали…
А Лего и не стал бы оправдываться: возможно, он понимал, что Шоу было его расплатой.
А пока они вместе набирали обслуживающий персонал: девушки и парни приходили сами, без объявлений, услышав о вакансиях и предполагая, что работа будет нетрудной.
Виэра с любопытством разглядывала курортную молодежь: что носят, как красятся, о чем говорят. Наблюдала, как они выясняют условия труда, пыталась определить, что, кроме денег, их влечет сюда. Неужели не Шоу? Похоже, что нет, никто ничего не знает… Никто не интересовался, когда приедут артисты, не стремился заранее приготовить фото для автографов… Будет тяжело добиться популярности, подумала Виэра.
Все наемные работники были молоды: студенты, вчерашние выпускники… Завидовать их годам она не торопилась. Она считала молодость исключительно трудным испытанием: всё непонятно, страшно, всё в первый раз. Неизвестность и есть главное мучение… Вот рядом с Лего всё кажется простым: наверное, и тогда, 15 лет назад, почувствовав это, она и пришла к нему и предложила взять ее на работу… Журналистика как профессия появилась гораздо позже, уже после ухода от Лего.
…Наконец, прибыли контейнеры с грузом. С удивлением Виэра увидела, что артисты сами разгружают машины. С какой-то неуемной энергией и даже слегка рисуясь друг перед другом, а может, и перед ней, поигрывая мускулами, вынимают из контейнеров, а потом аккуратно складывают на траву бесчисленное количество каких-то разнородных железяк, полотнищ, подвеску, прожектора, колонки, пульты и много всякой другой непонятной всячины.
На обустройство места для шатра-шапито ушло две недели.
Виэра все дни проводила в городе. И когда однажды заехала на поляну – ахнула.
Шоу вознеслось над землей. Развернулись, нанизываясь друг на друга, гигантские металлические обручи, похожие на обручальные кольца, расстелились красные ковровые дорожки, взметнулись туго натянутые, облегающие свадебные облачения… Забурлила и заиграла его живая, его голубая, его могучая кровь. Оно подтянулось, готовое к первой, премьерной, брачной ночи, подобралось и одновременно раскинулось во всей своей мощи. Готовое принять – и отдать, сразиться – и отпустить, взять в плен – и заполонить собой. Преисполненное предчувствия любви, азарта страсти, отчаяния отказа и счастья воссоединения, Шоу было тут.
Виэра с опаской приблизилась к ванильному шатру. Рабочие отдыхали рядом, расположившись на несобранных трибунах, сверкая загорелыми телами и белоснежными улыбками, попивая из бутылок и рассказывая анекдоты.
Из шатра доносилась тихая музыка. Осторожно отодвинув жесткий пластиковый полог, похожий на вход в юрту, Виэра вошла внутрь. Объемы пустого пространства поражали. Разграбленный дворец? Или возводимый храм?
Пахло свежескошенной травой, нагретой солнцем, сверху – как в церкви из боковых прорезей под куполом – лились потоки света. Включилось мощное биополе – ограниченное пенопленовыми, покрашенными в черный цвет стенами и пирамидальной формой сооружения. Наверное, здесь, как в египетской пирамиде, вода приобретает магические свойства. А что же тогда делается с человеческой кровью? Чем в таких особых местах насыщается она?