Шоу двойников
Шрифт:
Кто-то лизнул горячим языком Николая в губы.
– Подожди, не исчезай, - крикнул Николай, заметив, что альв с крылышками становится как бы прозрачным.
– Мне столько еще надо у тебя порасспросить!
Псина деловито вылизывала Николаю лицо. Из пасти у нее пахло свежесъеденной рыбой.
– Надо же?
– услышал он удивленный возглас.
– Откуда он здесь взялся?
И над Николаем склонились два лица. Включая собачье.
ЛОЖНЫЙ ЗАЯЦ
(блюдо, вроде как большая зраза)
– Тебе бы надо где-нибудь спрятаться на время, -
– Для этого есть две причины...
– Первую я знаю, - Маша невесело усмехнулась.
– А вторая?
– Тебя станут искать. Наверняка, когда обнаружат труп Колобка, сопоставят, что ты была последней, кто его видел живым. Вернее, одной из последних.
– Ну и что? У него за день бывает по несколько моделей.
– Но не у всех у них предварительно убивают подругу.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Представь себя на месте того, кто расследует... Вы что-то не поделили с подругой. Ты ее убила. Колобок об этом знал лишнее, ты убила и его. Нет, пойми, это только версия, но когда за два-три дня убивают людей из одного круга, и во всех случаях общим связующим звеном является один и тот же человек... Пойми, я просто прогнозирую, какой ход мыслей может быть у...
– И что же мы не поделили?
– очень тихо спросила Маша.
– Мало ли? Карьеру - она ведь была удачливее тебя, хоть вы и похожи... Любовника... Нет, я-то тут не при чем, - спохватился он.
– Но следователю может и такое прийти в голову. Или, скажем, одна из вас узнала про другую что-то такое...
– Хватит!
– рявкнула Маша.
– Это не я говорю, - напомнил Ники.
– Это моими устами...
– Я скроюсь. Я согласна, я скроюсь.
– Где?
– А вот этого тебе знать не стоит. Отвези просто на Савеловский вокзал.
– Ты мне не доверяешь?
– Нет, доверяю - сказала она с какой-то нежностью.
– Я боюсь, что скоро начну тебя подозревать.
* * *
– Никогда не представляла, что мужики бывают такими тяжелыми, - Маша была готова плакать.
– И откуда ты взялся на мою голову?!
– Тут где-то был маленький, с крылышками, - Николай пытался ее оттолкнуть.
– Ты его спугнула. Мы разговор еще не закончили.
– Угомонись, - она снова, пятясь, потащила его волоком по мокрой траве, Если ты всю ночь проваляешься здесь, наверняка заработаешь воспаление легких. Уже роса выпала.
Черная, с подпалинами цвета красного дерева собаченция бегала вокруг них, смущенная, что ничем не может помочь.
– С такими цветными крылышками, - жалобно причитал Николай.
– И с остроконечной шляпой на голове.
– Ясное дело, на голове, - Маша одной рукой смахнула со лба прилипшую челку.
– Где же ей еще быть, шляпе-то?
Теперь оставалось преодолеть самое трудное - ступеньки. Целых пять ступенек.
– Может, попробуешь встать?
– безнадежным голосом предложила она.
– Две тысячи восемь бойцов Ты поведешь за собой Когда корабль мертвецов Выбросит на берег прибой...
Затянул вдруг
– Я так и знала, - вздохнула Маша, и, схватив его за шиворот, стала втаскивать дальше на ступеньки.
Николай не сопротивлялся, но и ни коим образом ей не помогал, причем сохранял при этим выражение лица достаточно гордое и независимое.
– Наконец-то, - Маша отпустила воротник, и Николай блаженно растянулся на полу ярко освещенной террасы. Собака снова принялась его вылизывать, целясь прямо в губы.
– Муся, отвали, - прикрикнула на нее Маша.
– Еще глистов подцепишь.
Николай открыл глаза и с укоризной посмотрел на девушку.
– Где ты так надрался, а?
– поинтересовалась она.
– И как ты меня разыскал?
– Маленький, в шляпе, - пробормотал он.
– С крылышками. Он очень стеснительный, не выносит посторонних. Знаешь, звуки имеют цвет, - сообщил, прислушиваясь к телевизору в комнате. Может быть даже - вкус. Вот эта музыка солененькая.
– Да ты...
– проверяя возникшее подозрение, Маша склонилась над ним и, стянув пиджак с одного плеча, расстегнула рукав рубашки.
– Ты же наширялся до кончиков ногтей!
– Есть еще сладкая, горькая, кислая музыка, - продолжал Николай.
– Но я предпочитаю солененькую.
– Это у тебя просто собачьи слюни на губах, - цинично заметила Маша.
– Десять негритят пошли купаться в море, - вдруг сообщил Николай.
– И ни один из них не умел плавать.
– Не продолжай, я знаю эту историю.
– Они вообще-то очень живучие, - продолжал он странно изменившимся голосом, Маше даже показалось, что это говорит совсем другой человек.
– Мы приехали в деревушку Каско дель Бурро, когда солнце зацепилось за верхушки деревьев. Еще немного - и наступит полная темнота. В темноте надо оставаться на открытом пространстве, а где его там было взять, если на десятки километров вокруг одни орхидеи и скорпионы. Женщины умирали молча, а мужчины молили о пощаде. Ведь должно быть наоборот? Самыми стойкими оказались дети. Я просто инструктор, мое дело наблюдать... Это была чужая война. Я мог положить всех в спину из "маннлихера", когда они рубили им смуглые шеи и вспарывали впалые животы. Почему я этого не сделал? Гореть мне теперь в аду, пусть мне гореть теперь в аду... Я никогда не увижу прекрасный город, где золотые шпили сторожевых башен оставляют след в облаках...
Речь его становилась все бессмысленней, лицо побледнело, и на коже выступили огромные капли пота, как смола на свежесрубленном сосновом пеньке.
Потом тело начали корчить судороги.
– Я не могу тебе помочь!
– в истерике крикнула Маша.
Собака смотрела на них огромными карими полными ужаса глазами.
СОВА ВОВСЕ НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ НОЧЬЮ
Маша сидела на нем верхом и лупила по щекам.
– Не засыпай, слышишь!
– кричала она Николаю, - Не отключайся.