Шоколадник
Шрифт:
Она меняет условия поиска и находит другие статьи со старых сайтов, включая фотографии из газет, напечатанных во время убийства. На прилагаемых фотографиях изображён тот же дом в состоянии, которое один следователь описал как «грязнее, чем самая ужасная помойка».
Некоторые истории достаточно мрачны, чтобы подробно описать нанесённые жертвам увечья. К ним, как радостно заявляет одна газета, относились «фетишизированные осквернения родителей, включая отрезанные и надруганные гениталии, потрошение, обезображивание лица и даже доказательства
Нервная, но в то же время странно взволнованная, она читает всё, что есть, хотя и немногое. Время от времени ей кажется, что кто-то наблюдает за ней из двери, поэтому она продолжает поглядывать в эту сторону, чтобы убедить себя, что она одна.
В других статьях рассказывается о последствиях так называемых «Убийств в Доме Грязи» с обновлённой информацией об анонимном подростке и о том, как его рассказ о событиях оказался бесполезным для полицейских расследований. Последняя ссылка, которую она находит, — это отсканированная копия психиатрического заключения из онлайн-журнала, с некоторыми именами, отредактированными чёрными чернилами. Читая, Хейли понимает, что в заключении обсуждается ребёнок, найденный в Доме Грязи, и после выполнения математических расчётов приходит к выводу.
Этот ребёнок вырос и стал её отцом.
Она садится и опирается на подушку, чтобы защитить себя, прижимая ноги к груди.
Она вспоминает то немногое, что она знает о происхождении своего отца. Он всегда говорил ей, что его поместили в лечебное учреждение, прежде чем его усыновили дедушка и бабушка Холден, потому что его биологические родители умерли «почти в одно и то же время».
В ней вспыхивает гнев.
«Почти в одно и то же время» звучит как один из тех трагических случаев сердечных приступов, которые иногда переживают пары, когда выживший партнёр не может продолжить жить после потери своего любимого человека. В этой идее есть тепло, трагический роман.
Хейли обманули.
Правда не романтична — её дедушка и бабушка были убиты самым ужасным из возможных способов. И кем?
Другом?
Незнакомцем?
Папой?
Ни за что.
Она возвращается к найденной психиатрической статье, и становится очевидным ещё один факт: ребёнок испытывал отвращение к функциям тела.
Копрофобия — ненормальный и стойкий страх перед фекалиями.
Каким-то образом, даже будучи ребёнком, её отец винил дефекацию в том, что случилось с его родителями. Почему он так думал?
В дверь стучат, и Хейли снова подпрыгивает.
— Проклятие! Кто там?
— Я, — говорит кроткий голос.
— Заходи, Рукиан, — говорит она.
Она остаётся на своей кровати, но вытягивает ноги, чтобы казаться более расслабленной, несмотря на то, что её голова кажется зажатой в тисках.
Райан открывает дверь.
Её отцу есть за что ответить: она сомневается, что когда-нибудь сможет снова взглянуть на своего брата, не представляя его коробку с игрушками, наполненную дерьмом.
— Как дела? — спрашивает Хейли, стараясь
— Ты всё ещё сердишься на меня?
Хейли выдыхает через нос, как бык.
— Ты всё ещё хранишь свои фекалии в коробке?
— Нет.
— Тогда всё в порядке. Вот.
Нижняя губа Райана трясётся.
Хейли вздыхает, подзывая его с распростёртыми объятиями.
— Иди сюда.
Её брат бросается в объятия. Пока Хейли обнимает его, она задаётся вопросом, нормально ли хотеть утешить и убить брата или сестру одновременно?
Когда Райан отступает, он подходит к её стене и осматривает коллекцию изображений аниме-персонажей. Здесь нет ничего откровенного, но со всеми стройными анимированными дамами, которые позируют в одном нижнем белье и бикини, Хейли съёживается при мысли о том, что однажды её брат заинтересуется сексом.
— Помнишь, что сказала мама? — спрашивает Райан.
— Что?
Он поворачивается к ней лицом.
— О помощи папе.
— Что насчёт этого?
— Ну, может ли кто-нибудь ещё помочь?
— Иногда приходят дедушка и бабушка Холден. Они, наверное, разговаривают с папой. А бабушка Холден иногда нянчится с тобой, когда остальным это невыносимо.
Райан корчит ей гримасу, как горгулья.
— Кто-нибудь ещё?
Хейли думает.
— Я почти уверена, что у мамы есть где-то брат, но она считает его придурком. Почему?
— Ну, он придурок, — говорит Райан, несмотря на то, что никогда не встречал этого парня.
— Не произноси таких слов перед мамой.
— Хорошо, — однако он ещё не удовлетворён. — У Ноя из школы множество братьев, сестёр и двоюродных братьев и сестёр, и он всегда счастлив. А что, если бы у нас была большая семья?
— Я не знаю, — отвечает Хейли. — Мама и папа всегда говорят о том, насколько важна семья, поэтому я думаю, если бы наша была больше, у папы было бы больше людей, на которых можно было бы опереться, — она скрипит зубами, думая о своём отце и всей лжи, которую он всегда твердил. — Вероятно, нам пригодится вся помощь, которую мы можем получить.
Райан медленно кивает.
— Могу я побыть здесь с тобой недолго?
— Нет. Иди поиграй во что-нибудь, Рукиан.
— Хорошо, — говорит Райан. Уходя, он бормочет: — Дура.
Хейли пропускает это мимо ушей.
Лёжа на кровати, она возвращается к своему телефону и изображению дома, деяния которого находятся наверху на чердаке. Она представляет, каково было бы быть ребёнком в этом доме, проснувшись однажды ночью и обнаружив, что его родители убиты? Превратилась бы она в странного, эмоционально искалеченного человека, которым является её отец?
К ней приходит идея.
Что, если бы она смогла увидеть, откуда появился её отец и где произошли эти ужасные события? Придаст ли это ей сочувствие, которое её мама всегда пытается вбить в неё? Будет ли ей легче смириться с неврозом отца, если она встанет на то самое место, где он стоял?