Шофер. Назад в СССР
Шрифт:
— В общем, — он вздохнул, — секретом следственным поделюсь. Но только тебе. Не неси ты его больше никуда.
Я нахмурился. Поджал губы.
— Ну?
— Правда то, что ты подумал, — сказал он, — с твоего заявления началось громкое армавирское дело. По случайности, али так вышло, но всему виной оно. И теперь, не поймешь, как это обернется. Потому, предупреждением тебе мои слова будут.
— Понял, — только и сказал я, — ладно, Саша. Спасибо. Иди к Свете, — кивнул я на сестру, — а то вон она, как там жмется.
Когда я вернулся к Маше, была она уже не одна.
— Да пойми же ты, — Крутился вокруг нее Стенька, — я же тебе, как лучше говорю! Не понимаешь, что он с тобой поиграется и бросит!
— Нет, Стёпа, — мотнула головой Маша, — не верю я тебе. Ты уже свел нас с Игорем в неприятную с Мятым встречу! А теперь еще что-то замыслил?
— Да нет! Ни на что я уж от тебя не надеюсь, Маша! Только предостеречь хочу!
Когда я приблизился, Стенька замолчал. Глянул на меня. Маша тоже посмотрела растерянным взглядом.
— В прошлый раз я с тобой по-хорошему, — сказал я Сеньке, — а ты снова вокруг Машки вьешься?
Стенька поджал губы. Его освещенное уличным светом лицо исказилось грустным и хмурым выражением. Повременив пару мгновений, он зашагал к клубу.
— Снова пристает, — присел я рядом с Машей.
— Угу, — вздохнула она, — Слушай, Игорь.
— Ммм?
— А кто такая Юля?
— Какая Юля? — Не понял я.
Маша удивленно посмотрела на меня, разомкнула пухленькие губки.
Однако я действительно не помнил никакую Юлю. Может это девушка из того времени, когда я еще не попал сюда? Ведь тут есть много людей, которых не было в моем прошлом. Может то же самое и с этой Юлей?
— Недавно у меня был солнечный удар, — сказал я, — и поэтому я потерял память. Не сильно, но все же кое-что забыл.
Маша нахмурилась.
— Никогда я не слышала, чтобы от солнечного удара теряли память. Если ты не хочешь говорить, то не выдумывай, пожалуйста.
— От солнечного удара, может, быть и не теряют, — я потер голову, — а от удара головой, вполне. В обморок я упал и ударился. Не вру я. Правда ничего не помню.
Маша задумалась. Громко сглотнула слюну.
— Стенька сказал, — начала она, — что была у тебя какая-то Юлька. Что ты с ней гулял зимой. А потом бросил, — она опустила глаза, — поматросил, значит.
Я хмыкнул.
— Не помню. Может быть, и было такое. Да вот только разве ж не происходит между людьми такое, что они расходятся?
— Происходит, — грустно сказала Маша.
— Ты красивая, Маша, — заглянул я ей в глаза, — тронул подбородок, — и добрая. А мне другого не надо.
Маша улыбнулась.
— Может, это он специально? Стенька-то? — Сказала Маша, — хочет нас рассорить?
— Может, — сказал я, — поговорю с ним завтра на гараже. Ну что, — я встал, — пойдем танцевать?
Маша встала, и я тут же привлек ее к себе, прижал горячее ее, пахнущее
— Чего ты, Игорь? — Прошептала она своими пухленькими губками.
Я не ответил, а только поцеловал ее.
Ранее этим же вечером
Когда Паша Серый пригнал свою машину в гараж, уже стемнело. Последние несколько дней он был совсем не в духе.
Сначала его настроение ухудшило то, что, против его ожидания, Зимлицына с Мятым не взяли за шкирку из-за их драки. Хотя он и заставил Микитку рассказать о них Федотычу, однако, хитрый Землицын смог как-то отбрехаться.
А потом еще и Мятый, с которым они почти не виделись эти дни из-за рейсов, в редкие моменты встреч, стал поглядывать на него исподлобья. Догадался, сукин сын. Ну ничего. Поставит он его на место, если уж Серега что-то решит учудить. И этим вечером, Мятый решил.
Когда Серый оставил свой самосвал на стоянке и пошел прочь с гаража, Мятый подкараулил его у входа, рядом с пустой уже диспетчерской.
— Ты чего ж это, паскудыш, — пошел он на Серого, — решил через меня Зимлицину напакостить? — Зло сказала Мятый.
— А ты чего, обиделся? — Хмыкнул Серый, скрывая свое волнение, но сам же, против воли попятился.
— Падла ты, Серый, — Сплюнул Мятый, — падла, и вся недолга! А падлюк я привык давить…
— Ну, попробуй! Тронь! — Зарычал Серый.
Мятый, думая недолго, взял да тронул его: схватив за одежду, могучим движением бросил Серого к стенке диспетчерской так, что тот и пикнуть не успел.
— Ты че творишь, сукин, сын?! — С ужасом отползая от Мятого, Серый прижался к кирпичной стене.
— Что б знал, как под беду друзей подставлять, — надул ноздри своего плоского носа Мятый, — не вожусь я больше с тобой. Понятно тебе?
— А ты, — задыхаясь сказала Серый, — хорошо подумал, а?
— Лучше некуда, — сказал Мятый.
— А слышал ты? — Закричал было Серый, но тут же понизил голос, заозирался, — слышал ты, что твориться в Армавире, а? Слышал?
— Ну слышал, — нахмурился Мятый.
— Возил ты весной черный песок в Армавир, на тот склад, а-а-а? Возил? Ну такой песок, что для красоты кладки в раствор добавляют?
Мятый нахмурился.
— Возил, — заговорил он вполголоса, — помнишь, что возил! Возил и даже не знаешь, на чью дачу тот песок использовали. Кому сподполы продали! А, стало быть, причастный ты должен быть к следствию. Да только о тебе пока не знают, — улыбнулся Серый.
Мятый огляделся, подошел к Серому, сел рядом, на корточки.
— Ты что, паскудник, шантажировать меня собрался?