Шофер. Назад в СССР

Март Артём

— А откудова ты про склад знаешь? — Спросил Квадратько.

— Да вот, встретил сегодня одного из тамошних работяг. Он сказал, что там милиция, как надо, шурует. Да и рейс мой туда отменился.

Александр хотел, было, что-то сказать, но Квадратько остановил его, подняв квадратную ладонь с широкими, плоскими, как у рабочего, пальцами.

— Ничего не могу сказать, — начал Квадратько, — во-первых потому что следствие идет там. И все это тайна. А во-вторых, потому что сам я многого не знаю. И набрехать, ненароком

не хочу. А ты, — он нахмурился, — с чего вообще подумал, что может быть это все связано?

— Узнал у бабушки с хутора Гремячий, — сказал я, — что тот самый Лёнька, на пирожке, внуком ей приходится.

— Чего сидишь, — пихнул Квадратко Сашку могучим локтем, — доставай бумажку да пиши, что тебе Игорь говорит!

Санька аж подскочил на месте. Полез в карман кителя. Достал маленький блокнот и ручку. Принялся громко в нем черкать. Такая прыткость молодого милиционера рассмешила Свету. Услышал я ее тихий смешок.

В общем, рассказал я Квадратько и про бабушку из хутора и про мужика, которого встретил сегодня у рыбно-бытового магазина.

— Вот так значить, да? — Задумчиво сказал про себя майор, — ладненько.

Потом он посмотрел на меня суровым взглядом своих маленьких глазок.

— А тебя, Игорь, вот о чем я попрошу.

— О чем же? — Заинтересовался я.

— Раз уж ты мне тут все это про бабуську рассказал, — продолжал Квадроатько, — значить сам что-то ходишь, по этому делу выспрашиваешь. Не надобно тебе этого делать. Забудь про енто все, и даже не вспоминай. Никому не говори, ни у кого ничего не выспрашивай.

— Это почему ж не выспрашивать? — Маманя уперла свои по-крестьянски крепкие руки в широкую талию, — Это чего ж? Куда ни туда влез наш Игорек-то?

— Да тихо ты, — отмахнулся от нее отец, — дай милиционера послушать. Раскудахталась, квочка.

— Да! Раскудакталась! — Заявила мама, — я жеж переживаю! У меня, как я о том, что на пекарне Игорька чуть не прибили, чуть сердце не выскочило! А ты мне говоришь замолчать!

— Не поможешь ты ему своим бабьим квохтаньем, — строго, но спокойно ответил отец, — только душу расшевелишь, что он начнет сам за тебя беспокоиться.

Мама громко засопела.

— Так что помалкивай да слушай, чего тебе ученые люди, что милиционеры говорять.

На минуту подумал я, что Квадратько расскажет мне сейчас, что в опасное дело я влип. Но кажется, послушав мамины беспокойные слова, передумал.

— В общем, не нужно тебе это, и все тут.

— Ну вы же, Иван Петрович, — продолжил я, — понимаете, почему я выспрашиваю, про это дело. Почему у вас интересуюсь, не связанно ли мое заявление как-то с переполохом на армавирском складу.

— Понимаю, — он кивнул, — хочу, чтобы ты тоже понял, почему, главным делом, не хочу я тебе все это рассказывать.

Конечно, я понимал. Понимал, что теперь, может, мне откуда-то, не пойми с

какой стороны, грозить опасность. И самое главное, по той же причине я хотел знать точно, связаны ли покушение, мое заявление, и складское дело, одной ниточкой. Хотел понимать, стоит ли мне держать ухо востро.

Я покосился на мать и Светку. В их глазах яркими искорками играл страх. Страх за меня. Тогда я решил промолчать. Ничего не говорить по поводу своих мыслей.

— В общем, — помолчав продолжал Квадратько, — молчи об том деле. Молчи, будто ничего и не было. А если уж, о той тройке, что тебя на старой пекарне подкараулила, что и узнаем, так сразу, я тебе лично все это перескажу. Ну ладушки, пора нам. Еще есть работка.

Здоровенный майор встал, да так, что чуть было не подвинул стол своими объемными бедрами. За ним встал и Сашка, надел фуражку, бросил краткий взгляд на Светку, да пошел быстрым, но долговязым шагом своих длинных ног, за Квадратько.

* * *

— Мда, тяжко тебе придется. Их жеж с производства сняли года четыре уж как, — Сказал Кирилл Денисович Петренко, директор сельпо станицы Красной, — придется к чему-то другому привыкать.

— Это да, — вздохнул зампред Евгений Макарови, — ну ничего поделать с собой не могу! Только к этим сигаретам я привыкший.

Евгений Макарович и Кирилл Денисович ехали на заднем сидении их служебной волги по Армавиру. Шофер Евгения Макаровича по имени Захар мерно вел машину. Его большая темноволосая с проседью голова застыла на одном месте не шевелясь. Создавалось впечатление, будто Захар спит. Однако Евгений знал, что это не так. И что едут они сделать последнее в этот сложный и волнительный день дело.

Машина съехала с Урицкого на улицу Тургеньева, с нее на Энгельса. Заехала под Урицкий мост. Медленно покатилась по асфальтной широкой, но пустой в это время, улице.

Евгений Макарович с Кириллом Денисовичем молчали. Даже когда они приехали на место, к небольшой казачке с деревянным, тонущем в кустах крыжовника забором, они не сказала ни слова. Захар уже знал, что нужно ему делать. Потому что ездил он сюда каждый месяц. Иногда с начальством, а иногда и сам.

Начальники терпеливо подождали, пока старый шофер встанет из-за руля и закроет дверь.

— Черт те че твориться, — выдохнул Кирилл Макарович, глядя, как Захар подходит к деревянной калитке и с грохотом стучит в жестяной почтовый ящик.

Сумеречную темноту разорвал псиный лай, никто не обратил на это своего внимания.

— Угу, — согласился Евгений, — как гром среди ясного неба. Если б не Ефим Павлович с прокуратуры, мы бы были с тобой вообще, как слепые щенята.

— Хорошо, — сказал с новым тяжелым вздохом директор сельпо, — когда есть такие друзья. Плохо, что вообще происходят такие… казусы. Как так вышло-то?