Шлюз № 1

Сименон Жорж

Все кончилось! Гассен, вновь обретя свободу, перевел дух. Дюкро ждал, когда Мегрэ покажет, что у него в руке, а комиссар, на лбу у которого выступил холодный пот, минуту постоял, приходя в себя.

— Вам больше нечего бояться, — выдавил он наконец.

Он все еще стоял позади Гассена, и тот его не видел. Когда Дюкро подошел, Мегрэ просто разжал кулак: на ладони лежал динамитный патрон, какими в карьерах рвут породу.

— Продолжайте!.. — сказал комиссар.

Дюкро заложил руки за проймы жилета

и твердым, хоть и осипшим голосом обратился к Гассену:

— Так вот, старина… — начал он и вдруг усмехнулся. Потом засмеялся. Ему пришлось сесть. — Тьфу ты, до чего глупо!..

И верно, до чего глупо ощущать, что и у такого человека, как ты, могут подкашиваться ноги. Правда, Мегрэ, облокотившемуся на камин рядом с Дешармом, тоже пришлось подождать, пока перестанет противно кружиться голова.

Глава 11

Шелест дождя за распахнутым окном вызывал в памяти образ садовника, безмятежно поливающего свои посадки, и каждый порыв ветра приносил в столовую дыхание влажной плодородной земли.

Стороннего наблюдателя, каким был бригадир Люкас, эта сцена в рамке окна — неподвижные фигуры, залитые ярким светом, — могла довести до умопомешательства — настолько она казалась безжизненной, всего лишь картиной художника.

Первым пришел в себя Дюкро; он расправил плечи и вздохнул:

— Вот так-то, ребятки.

Это были ничего не значащие слова, но все же разрядка. Оцепенение прошло. Дюкро шевельнулся и с удивлением огляделся, как человек, неожиданно увидевший совсем не то, чего ожидал.

Однако на самом деле в столовой ничто не изменилось. Все по-прежнему неподвижно сидели на своих местах. Было так тихо, что шаги Дюкро, направившегося к двери, прямо-таки оглушили всех.

— Эта дуреха Мели ушла… — буркнул он, возвратясь. И повернулся к жене: — Жанна, тебе придется пойти сварить кофе.

Г-жа Дюкро вышла. Кухня, видимо, находилась совсем близко: не успела за хозяйкой захлопнуться дверь, как послышался скрип кофейной мельницы. Берта встала и принялась убирать со стола.

— Вот так-то! — повторил Дюкро, обращаясь прежде всего к Мегрэ.

Взгляд, которым он при этом окинул комнату, придал его словам вполне определенный смысл: «Спектакль окончен. Мы снова в семейном кругу. На кухне варится кофе, позвякивает посуда».

Он был совсем опустошен, размяк и хотел пить.

Словно человек, не знающий, чем бы ему заняться, он подошел к камину, взял динамитный патрон, положенный туда Мегрэ, повертел в руках и, увидев на нем клеймо, повернулся к Гассену:

— Из моих? С Вентейльского карьера?

Старик кивнул. Дюкро, задумчиво глядя на патрон, пояснил:

— Мы всегда держим их на баржах. А помнишь, как мы подрывали такие в рыбных местах?

Потом он положил патрон обратно. Ему не

хотелось ни садиться, ни оставаться на ногах. Вероятно, он с удовольствием бы поговорил, только не знал, о чем.

— Понимаешь, Гассен? — вздохнул он, наконец останавливаясь в метре от старика.

Тот вперился в него маленькими потухшими глазами.

— Нет, ты, конечно, ничего не понимаешь! Ну, да не важно. Посмотри-ка лучше на них!

Дюкро кивнул на жену и дочь, которые, как черные муравьи, суетились у стола. Дверь оставалась открытой, из кухни доносилось шипение газовой горелки. И хотя дом был большой, даже излишне большой, казалось, семья перекроила его по своей скупой мерке.

— Так было всегда! Я целые годы изо всех сил тянул их за руки. Потом, чтобы прочистить мозги, шел в контору и орал на придурков. Потом… Спасибо. Без сахара.

Первый раз за все время он не нагрубил дочери, и она удивленно воззрилась на него. Веки у нее набрякли, на щеках выступили красные пятна.

— Хороша, ничего не скажешь! Знаешь, Гассен, все женщины иногда бывают такими. Ей-богу! Ну, успокойся. Мы в семейном кругу. Я тебя люблю. Надо наконец раз и навсегда…

Г-жа Дюкро машинально взяла вязанье, уселась в уголке и усердно заработала длинными стальными спицами. Дешарм помешивал кофе.

— Знаешь, что мне больше всего отравило жизнь? То, что я переспал с твоей женой! Сначала просто по глупости. Сам не знаю, зачем я это сделал. Ведь потом я Уже не мог быть с тобой таким, как раньше. Из окна я видел на барже тебя, и ее, и девчушку… Да заговори же ты! Дело в том, что твоя жена сама не знала, от кого у нее дочка. Может, от меня, может, от тебя…

Берта глубоко вздохнула. Отец бросил на нее суровый взгляд. Не ее это дело. Плевать ему и на нее, и на жену.

— Понимаешь, старина? Ну, давай скажи что-нибудь.

Он обошел Гассена, не осмеливаясь на него взглянуть: слова его падали медленно, с долгими паузами.

— На самом-то деле, из нас двоих счастливее был ты.

Несмотря на ночную прохладу, ему было жарко.

— Хочешь, я отдам тебе этот патрон? Ты же знаешь, я не побоюсь взлететь на воздух. Но надо, чтобы кто-то остался с малышкой.

Взгляд его упал на Дешарма, попыхивавшего сигаретой, и все презрение, на какое он был способен, выплеснулось из его зрачков. Однако вслух он бросил только:

— Тебе это интересно?

И добавил, когда тот не нашелся что ответить:

— Ладно, оставайся. Ты мне мешаешь не больше, чем кофейник: ты же и разозлиться-то по-настоящему не способен.

Он взял стул за спинку, осмелился наконец поставить его перед стариком, потом сел и, коснувшись колен Гассена, продолжал:

— Ну, так как? Тебе не кажется, что мы почти договорились? Скажи, комиссар, что мне отломят за Бебера?