Шлюз № 1
Шрифт:
Он говорил об этом, как в домашнем кругу говорят после обеда о недавнем отпуске, а жена его продолжала вязать, ритмично позвякивали спицы.
— Вероятно, отделаетесь двумя годами: впрочем, присяжные, может, и вовсе дадут срок условно.
— Это ни к чему. Я устал. Два года полного покоя — это же замечательно. А потом?
Жена его подняла голову, но ничего не сказала.
— Потом, Гассен, я обзаведусь паровичком, очень маленьким, как «Орел-один»…
И почему-то вдруг севшим голосом закончил:
— Да скажи мне, Бога ради,
— Что я должен тебе сказать?
Старик не знал этого. И вообще больше ничего не соображал. Воскрешение стародавней трагедии всегда сбивает с толку. Старик же был сбит до такой степени, что к нему вдруг вернулась былая манера держаться: робко, приниженно, как бедный проситель, сидел он на стуле, не смея шевельнуться.
Дюкро встряхнул его за плечи.
— Вот видишь! А может случиться еще кое-что! Например, завтра ты уйдешь на своем «Золотом руне». А потом, в один прекрасный день, когда ты совсем ничего не ждешь, вдруг услышишь, что тебя окликнут с какого-то буксира. И это буду я сам, в рабочей спецовке! Ребята ничего не поймут. Станут говорить, что я разорился. Но ты не верь. Просто я устал тащить воз…
Он не сдержался и с вызовом посмотрел на Мегрэ.
— Знаете, я ведь и сейчас еще могу от всего отпереться, а вам, скорей всего, не найти будет доказательств! Вот что я надумал сделать. Знали бы вы, до чего я додумался!
Когда я, раненный, оказался у себя и полицию уже подняли на ноги, я решил повернуть дело себе на пользу, чтобы вся семейка взбесилась.
Мегрэ обернулся и бросил взгляд на его дочь и зятя.
— Удобней случая мне было не найти!
Дюкро провел ладонью по лицу.
— Гассен! — крикнул он, словно забыв, о чем только что говорил, и глаза его зло сверкнули, а когда старик на него посмотрел, спросил: — Это все? Ты на меня не в обиде? Ты же знаешь: захоти ты мою жену вместо…
Его душили слезы, но дать им волю он не мог. Не мог он и другого — обнять своего товарища. Он подошел к распахнутому окну, закрыл его, привычным движением мелкого буржуа задернул шторы.
— Послушайте, дети мои, уже одиннадцать. Предлагаю всем переночевать у меня, а завтра отправиться…
Последующие слова были обращены, главным образом, к комиссару:
— Не бойтесь, у меня нет ни малейшего желания сбежать, напротив! Да, кроме того, у вас там внизу инспектор. Жанна, приготовь-ка нам по глотку грога, а потом ляжем спать…
Жена послушно, как простая служанка, взяла и отложила спицы. А Дюкро, подойдя к двери во двор, крикнул в темноту сырой ночи:
— Господин инспектор, идите сюда! Вас требует ваш шеф…
Промокший насквозь Люкас глядел оторопело и встревоженно.
— Для начала выпейте с нами.
И вот, можно сказать, под занавес, все собрались вокруг стола, держа в руках стаканы с горячим грогом.
Когда Дюкро протянул свой, чтобы чокнуться с Гассеном, тот, не моргнув
— На кроватях есть простыни?
— Вряд ли, — отозвалась Берта.
— Ступай, постели.
Немного погодя он доверительно сообщил Мегрэ:
— Устал я от всего этого до смерти, но мне все-таки стало полегче.
Женщины переходили из комнаты в комнату, стелили постели, доставали для всех ночные рубашки. Мегрэ, положив в карман патрон, потребовал от Дюкро:
— Отдайте мне револьвер и поклянитесь, что другого в доме нет.
— Клянусь.
Впрочем, занавес уже упал, драма ушла в прошлое.
Атмосфера в доме изменилась. Теперь она была такой, какая бывает после похорон, когда все чувства уступают место усталости. Судовладелец опять подошел к Мегрэ и сказал, указывая рукой на дом со всем, что в нем было.
— Сами видите! Даже в такой вечер, как сегодня, им непременно надо учинить какую-нибудь мерзость.
Скулы у Дюкро пылали сильнее обычного, вероятно, у него начинался жар. Он первым поднялся по лестнице, показывая дорогу. По обеим сторонам коридора тянулись комнаты, обставленные, как номера в гостинице.
Дюкро кивнул на первую:
— Это моя. Думайте, что хотите, но я никогда не мог спать без жены.
Она разыскивала в шкафу шлепанцы для Мегрэ и услышала слова мужа, который тут же шлепнул ее:
— Бедная моя старушка. Идем! Похоже, на паровичке я все-таки выкрою для тебя местечко.
День едва занялся, а Мегрэ, уже полностью одетый, накинув на плечи одеяло — было очень сыро, — стоял, облокотясь на подоконник. Гравий во дворе еще не просох, и, хотя дождь прекратился, с карнизов и деревьев вовсю капало.
Сена казалась совсем серой. Перед шлюзом стоял буксир с четырьмя баржами. Вдалеке, между двух темных рядов деревьев, окаймлявших излучину, поднимался еще один караван судов.
Поверхность воды холодно поблескивала, Мегрэ снял одеяло и привел себя в порядок. Итак, за ночь ничего не произошло. По крайней мере, он ничего не слышал.
Для полной уверенности он отворил дверь в коридор.
Инспектор Люкас стоял на своем посту.
— Входи.
Бледный, до смерти усталый Люкас вошел, напился воды из графина и, став у окна, потянулся.
— Ничего! Никто не шелохнулся. Позже всех угомонились молодые. Они прошептали до часу ночи.
Приехал на велосипеде шофер — он жил в другом месте.
Люкас вздохнул:
— Полжизни за чашку кофе, только погорячее!
— Пойди свари!
Казалось, кто-то услышал его желание: в коридоре мелькнула тень, и мимо бесшумно прошла г-жа Дюкро, в халате и легкой косынке на голове.
— Уже встали? — искренне удивилась она. — Сейчас приготовлю завтрак.
Разыгравшаяся накануне сцена на ней никак не сказалась. Г-жа Дюкро оставалась сама собой, какой, должно быть, была всегда — унылой и работящей.