Шкура
Шрифт:
– Сворачивай, сказал. Нет мне резону слушать каждую мелочь, – Панкрат уже представил, как Егор с Марфой целуются.
– Иди, говорит, на сеновал, там тебя подарок ждет. Панкрат кое-что для тебя припас.
– Какой подарок?
– А мне почем знать? Я про бутылку тогда подумал. – Облизнулся Егор. – Налей еще, а?
– Налью, когда все расскажешь.
– Ну вот. Лезу, значит, на чердак, кряхчу, дух испускаю. Панкрат, я что вспомнил. – Егор сглотнул, почесал затылок. – А помнишь, как батька меня на Марфе женить хотел?
– Чего-о? – у Панкрата вытянулось лицо.
– А ты и
– Замолчь! Нечего тут хихоньки да хаханьки устраивать! – треснул кулаком по лавке сердитый мужик.
– Меня он хотел женить, понял? Всю душу из меня вытряс, черт старый. Все мозги выел, все причитал, что Марфа шибко сбитая. Работать за троих будет. Ты же знаешь, что я с детства силой обижен. И за что боженька меня хилякой сотворил? – Всплакнул Егор, прижав ладонь ко лбу.
– Батька вас свел? – догадался Панкрат.
– А кто ж? Это я сейчас понял, что он набрехал, а в ту пору я тебе благодарен был. Брата не обидел… Вот только понять не могу, а зачем ты на ней женился?
– Чтоб ты спрашивал, – буркнул тот.
Выслушав поддатого братца, Панкрат ушел. Нашел рыдающую жену в бане, извинился перед ней, вернул в хату, а сам сел на завалинку. Покурить. Ах вот, почему батька не позволял на Марфе жениться. Кричал, ногами топал, кулаками размахивал.
– Если женишься на ней, то я тебя в дом не пущу! – вспоминал слова отца Панкрат. – Некуда будет женку привести! Пойдешь вместе с ней на край света, чтоб глаза мои вас не видали!
– Подсовывал, значит, мою невесту брату, – хмурился Панкрат, прижимая руку с папиросой к щеке. – Ишь ты. Всю жизнь его на руках носили, как золотое яйцо, а мной помыкали. Вот черти.
И грех Марфы уже не так тяжел. Не виновата Марфа, что братья копией друг дружки родились. Их даже родня путала, не то, что вся деревня. Накурившись до тошноты, Панкрат вернулся в хату. Егор сидел на прежнем месте и допивал наливку – вторую бутылку – которую ему дал Панкрат.
– Завтра же до батьки доеду, – прошептал расстроенный до глубины души мужик.
– Зачем? – чуть не подавился салом Егор.
– Хочу в глаза ему посмотреть. Хочу узнать, как он мог братьев одинаковых, как отражение в зеркале, разводить в разные стороны. Должок у меня перед ним. Тогда не смог ему в лицо правду сказать, а сейчас готов всю душу очистить.
– Не вздумай, Панкрат! Не человек ты, что ли? – заерзал Егор, проглотив кусок целиком. – Он спился! Старый, как трухлявый пень!
– Не боись, кулаками махать не стану. Пришло время собирать камни! – прогремел Панкрат и, махнув на стол рукой, тяжелым шагом направился в койку. – Спать на печке будешь! Допьешь и полезай!
– Мать моя женщина, – съежился Егор, сунув под колени пальцы. – И что ж теперь будет, а?
Глава 14
Он выпил наливку всю, до капельки, доел закуску, облизал пальцы и посмотрел на печь. Уф, и как на нее залезать? В глазах двоится, тело обмякло, Егор покачивается на табуретке, а вставать надо. Приподнявшись, он с грохотом сел обратно и прислушался. Панкрат повернулся на другой бок, молодые не вышли узнать, что за шум, – значит все в порядке. Егор вновь встал, ухватившись
– Шмякнулся? – догадался брат, протирая сонные глаза. – Так тебе и надо. Чего пораньше спать не ложился? – сунув руки под мышки Егора, потянул его наверх.
– Так я-а-а, это… ну… того самого, – заикался пьяный гость, повиснув на руках крепкого хозяина.
– Пьянь болотная, – Панкрат пытался поставить брата на ноги, но они висели, как тряпки на просушке. – Стой! Становись! – ругался Панкрат, потея от натуги.
Вроде брат и весит чуток поменьше, но тяжелый – сил нет.
– Поставь свои крэгли. – Пыхтел Панкрат. – Сейчас брошу, мать твою.
За его спиной стояла Марфа. Она всматривалась в полумрак и в мыслях жалела Егора. Бедолага, угораздило же… Лишь бы темечком не ударился. Кое-как поставив пьянющего мужика на «костыли», Панкрат подтянул его к лавке, усадил, поднял голову (взявшись за бороду), внимательно посмотрел ему в лицо. Крови нет – уже хорошо.
– Жив?
– Жж (ик) иво-ой, – криво улыбнувшись, еле выговорил Егор.
– Здесь будешь спать. На полу, – показав указательным пальцем на доски, Панкрат ушел в комнату за подушкой и запасным одеялом.
Марфа наклонилась, быстро провела осмотр головы и, убедившись, что мужик не покалечен, отошла назад.
– Марфушенька, – ласково заговорил Егор, – солнце мое ясное.
– Тс-с, молчи, – грозно приказала женщина.
– Угу, – Егор втянул губы, чтобы не ляпнуть лишнего.
Галя и Степан тихо хихикали за дверью, когда Панкрат пытался справиться с братом, а потом улеглись в кровать.
– Чудной, – порадовалась Галя, укладывая голову на плечо мужа.
– Я его почти не помню. – Степан укрыл одеялом девушку. – Можно сказать, вообще не помню. Только знал, что он где-то живет…
– А дед с бабкой?
– А про них разговору не было. Как-то спросил у отца, так он говорить о них не желает.
– А мать?
– Мать ничего хорошего про них не сказала, – с выдохом ответил Степан.
– Такие злые? – приподняла голову Галя и с сочувствием посмотрела в глаза мужа.
– Ложись спать, завтра работы много. – Погладив жену по голове, Степан уставился в потолок.
Не доставало ему деда и бабушки, всю жизнь не доставало. Но, чтобы поехать к ним и проведать – духу не хватило. Отец не одобрит. Поэтому Степану пришлось оставить эту затею. Закопать в дальнем углу своего сердца.