Школа Стукачей
Шрифт:
А ну гляну. Нет, не гляну — досмотрю. Я государственная почтовая служба. Гарантированная, кстати, в наше непростое время. Имею полное право. Из соображений госбезопасности. Вот только дверь в ТБ закрою и занавески задёрну.
Под слоем мягкой выцветшей мануфты, ещё один слой, слегка промасленная ветошь, станки в мехцеху вытирать. Что — то прощупывается по форме на ощупь типа целой связки стилетов. Сдираю последний слой, и к ногам моим с лязгом на весь штаб промзоны падает гигантская охапка заточек из стальной строительной арматуры, такой, знаете, с рёбрышками.
Ни-хрена
Загадки, загадки, дорогой мой Ватсон!
Что же это за хуйня получается? Дончик совсем ёбнулся? Перед амнистией? Имея два с половиной до звонка? Ведь он сейчас по-всякому соскочит вчистую. Может, принудили его? А зачем? Для чего?
Заточки! Да много-то как! Нахрена им заточки? Зажралась совсем блатата? Спокойная жизнь надоела? Им-то, им-то какой резон чинить ЧП? Живут как на курорте. А если что надо решить, так их папашка — Имомов. Безо всяких заточек поможет. Ведь главный блатной папской зоны — это заместитель начальника по оперативно-режимной работе.
Ну, отказываюсь я эту хрень понимать, хоть режьте вы меня этими заточками! Стрёмно и совсем на Дончика не похоже. Совсем. Вот ведь как замаскировался под сморчка, вражина приблатнёная. В революцию решил поиграться? А может заложников хотят взять?
Звонить Дяде! Немедленно! Сейчас я поволоку эти штыри, а мне самому их завтра в глотку забьют? Или Олежке Булгакову? Бибику, ну хуй с ним, он — недобрый человек, пидораз одним словом. Хотя, и он пусть живёт. Звонить!
Позвонил Худому раз, наверное, двести. Да что же это такое? Не берет никто трубку! Что делать-то?
До съёма всего сорок минут уже осталось… Ну и что мне делать?
Ещё накрутить попробую.
* * *
… Прозвонился. Берёт трубку сонная Глория. Ну, наконец-то!
— Ты что натворил? Совсем с ума сошёл, скотина?
— Потом детали и эмоции, где Верон? Можешь меня с ней связать?
Помоги, Юленька!
— Сидит Верон, из-за тебя козла сидит! Ты зачем деньги украл? Ворюга!
— Как это сидит? Где сидит? что за бред? За что сидит? Толком ты можешь объяснить, мне что теперь, блин, каждое слово из тебя клещами вытаскивать?
— Бандит вонючий! Вор! На второй день как ты сбежал её и забрали.
Прямо из офиса в наручниках увезли. Позор-то какой! И с института вас теперь отчислять хотят! Менты уже везде приходили. К ним домой, ко мне домой, к Стасу, в институт… Зачем ты это всё?
— Да Веронику-то за что? Она и не знала ничего! А что же мне делатьто теперь? А?
— Думать надо было раньше. Погубил девчонку, сволочуга. Все вы, мужики, одним миром мазаны. Животные.
— Да заткнёшься ты уже!! И так не по себе… Как же нам быть — то теперь, а? Юль? Ты хоть знаешь, где они её держат, кто этим делом занимается? Может, что сделать нужно, чтоб отпустили?
— Мама её всё знает. Она Веронике каждый день кушать носит туда.
Там
Глория шумно глотает сопли.
— Да не хнычь ты! Узнай мне все, кто там её делом занимается, как с ним тет-а-тет связаться, а я завтра перезвоню. В это же время, не смотайся никуда, смотри. В крайняк — сам приеду, сдамся им, вытащим мы Вероничу нашу, не боись.
— Сам и узнавай, умник. А вдруг меня тоже посадят? Мы же знакомы с тобой. Скажут «помощница». Там менты с молодыми девчонками знаешь, что выделывают?
При этой мысли у меня похолодело нутро.
— Юленька, помоги, пожалуйста. Помоги! Никто тебя не посадит, ну, подумай, что ты сделала-то? А вот если меня раньше времени хлопнут, какой с того толк? Вытащим мы её, ручаюсь, только помоги, а? Никак без тебя!
Она ведь твоя лучшая подруга, а друг познаётся в беде! Ну не бойся, Юленька! Ты ведь такая смелая, умная, красивая! Юля! Вспомни, как мы смеялись над мологвардейцами, типа придурки какие, а вот на тебе, видишь, как бывает в жизни. Надо её вытаскивать, а сделать это можем только мы с тобой на всем белом свете, понимаешь? Надо пройти за друга по минному полю.
— Ладно-ладно, знаю я тебя как облупленного и замашки твои как у фавна похотливого… «Молодогвардейцы» — поумнее чего не пришло в голову, а? Ты типа Олег Кошевой, что ли? Уголовник ты мелкий, вот и всё.
Не для тебя, урода, для подруги все сделаю! Заеду, сегодня к Вероникиной маме на работу, все узнаю.
Юлюся, умоляю, завтра в это же время через два прозвона позвоню.
Если проблемы — бери трубку сразу. Если норма — отвечай через два полных прозвона. Понимаешь?
— Лана. Через два прозвона…
* * *
… За эти пару лет я привык проходить съем автоматически. Автопилотом. Вошёл в жилую с вениковой рожей, подошёл к знакомому надзору, желательно Гансу или другому коррумпированному элементу, приподнял штанины, продемонстрировал носки с понтами — «вот вам, ищите» — и на мягкую посадку в нарядную. И по этой схеме — из съёма — в съём.
Но сегодня меня на входе в жилую уже караулит оперативник Рашид. Это еще круче. Будем вплывать под защитой пушек ядерного ракетоносца. Мог тракторной тележкой груза втащить.
Он нормальный мужик, Рашид. Учился в Ташкенте, в ментовской школе. По-русски хорошо говорит и дяде предан. Наш человек.
Сердце моё сразу успокоилось. Рашид тоже заметил меня, и, вырвав из толпы, ведёт теперь в сторону нарядной. Думаю, самое страшное — позади.
— Рашид-ака!!! Как здоровье?
Это очень странный вопрос — «как здоровье?». Вопрос вклинился в наш диалог из узбекского. Сказывается культурное влияние. Восточный этикет требует заполнения устной анкеты перед тем как перейти к сути дела. Хотя, по-моему, спрашивать у крепкого сильного молодого человека «как здоровье» — будто он прикованный к койке доходяга, это, по-моему, полный идиотизм. Особенно если учесть что мне по большому счёту насрать на здоровье большинства здешних собеседников.