Шкатулка императора
Шрифт:
– Здравствуйте, «бабушка», – тихо произнес Николай, дружески похлопав по плечу возившегося у плиты Руслана.
Тот обернулся, медленно сгибаясь в три погибели и демонстративно приложив руку к, якобы, больной спине.
– Внучок, – старческий голос заскрипел в тон разыгранной сценке. – Где же горшочек маслица?
– Серые волки, бабушка, – развел руками гость, подыгрывая хозяину.
– Ах, ты, беда-огорчение, – мнимая старушка выпрямилась во весь свой богатырский рост и залихватски закрутила ус. – Судя по блеску в глазах, ты накрутил хвоста этим разбойникам. А? В глаза мне смотри. В глаза!
Они порывисто обнялись,
Последнее время на улицах Питера становится все меньше открытых русских лиц, богатырских мужских плеч, рядом с которыми любая русская женщина чувствовала бы себя защищенной и счастливой. Суетливые иноземцы с бегающими глазками и раньше встречались в переулках и торговых площадях большого города, но они всегда были гостями. Теперь исчезают даже русские названия на вывесках. Ветер с Балтики развеял русский дух в северной столице, а с востока потянулась тягучая волна густого, насыщенного незнакомыми ароматами запаха, маскирующего нечто подо что-то. Открытый бесхитростный русский люд растерялся, утратив привычный быт. И, главное, по улицам и проспектам, к которым медленно и даже как-то робко возвращаются русские названия, теперь ходит все меньше русских. А вот таких мужиков, напоминающих былинных богатырей, и вовсе с огнем не сыскать.
– Мальчики, – едва не всплакнув от нахлынувших чувств, тихо произнесла Лена, – какие же вы красивые. Дайте я вас расцелую!
Она по очереди обняла каждого, поднимаясь на носочки, чтобы дотянуться до наклонившегося к ней навстречу мужчины. Они смущенно отводили глаза, окунувшись в то состояние неожиданного счастья, которое охватило женщину.
– Ленок, что ты? – ласково спросил Руслан. – Мы на войну не едем. Это раньше ты нас так провожала, теперь все по-другому. Я у плиты толстею, Коля с красоткой по ресторанам ходит.
– Ничего. Это я так, по-бабьи. Смотри, чтобы пироги не подгорели, а то ведь мы и взаправду вентилляцию из кухни в зал провели. Народу действительно нравится, не парфюм заграничный, а дух русской печки.
– Да, вы, бабушка, уж проследите, пожалуйста, – попытался пошутить Николай, чтобы как-то смягчить обстановку. – Или без горшочка масла все сгорит?
– Обижаешь, – хозяин залихватски закрутил свой ус. – Садись, и пока тарелку не освободишь, не отпущу.
– Есть, командир! – гость вытянулся по стойке смирно, вспомнив, кто перед ним. – Выполним!
– То-то, – улыбнулся Руслан, – а то распустились на гражданке.
Николай примостился у стола, на который Егорыч начал быстро ставить противни из печи. Пахнуло жаром и забытым, но таким родным запахом пирогов, что гость даже зажмурился от удовольствия. Впрочем, упоминание о былых командировках, когда их группа собиралась во внутреннем дворе управления перед отъездом, вызвало одно воспоминание, которое кольнуло сердце бывшего спецназовца.
Это было перед самым разводом с женой, когда Николай все больше отдалялся от столичной штучки, которой оказалась на поверку та романтичная девушка, в которую он влюбился однажды в мае. Им потребовалось меньше года, чтобы понять свою ошибку. Потому и расстались достаточно легко, если не считать той фразы, что сказала женщина, еще бывшая его женой на прощанье.
Этот момент
– Ох, не о том думаешь, парень, – вернул гостя к остывающим пирогам голос бывшего командира. – Хоть бы один попробовал. Обижаешь.
Николай виновато улыбнулся и взял пирожок.
– Хорош, – похвалил он повара. – Вот откуда в тебе это? Был нормальный командир. Даже – Бармалей! А тут поваром заделался, да еще каким. Класс!
– Бери-бери! Кто тебе еще таких напечет? У меня тут компаньон нарисовался. Мужик с сыном ездят в лес за грибами. Таких белых привозят, что пальчики оближешь. А? То-то! Все натуральное, никакой химии! И чайком запивай. Это тебе, брат, не «Галина Бланка» или «Ролтон». Наши предки толк во всем знали. И сабелькой помахать, и попировать умели, так что ничего странного в моей нынешней профессии нет. Не земельку пахать, конечно, но труд нелегкий, уж ты мне поверь.
– Егорыч, – стал оправдываться гость, – я ж не в обиду сказал. Я ж с восторгом.
– Ладно, не подлизывайся. Я тебе еще с лучком дам. Ты попробуй, головой-то не крути. А?
– Да, мне ж на службу. Куда я с полным брюхом-то!
– В том-то правильная пища и хороша, что ляжет, как надо. Мешать военному делу не будет. Вот ты теперь с лисичками отведай. Я все на себе прежде испытываю, довожу до нужной пропорции, так сказать. Ведь я у плиты с шести утра и весь день. Вечерами иногда компании такие бывают, что мы с Ленкой до полуночи пыхтим. Так что верь опыту боевого командира. Проверено, мин нет!
– Так что ты там про компании говорил? – перевел разговор на другую тему Николай.
– Нет. Крышу еще никто не предлагал. У меня для братвы кое-что приготовлено, но не заходили. А ты, я чую, махался вчера с кем-то. Глаза так и шастают по периметру. Помочь?
– Нет.
– Не темни, не чужие, – Руслан придвинулся к гостю вплотную. – Я себе Лешку вовек не прощу. Надо же было такого парня потерять. И где? В родном городе! Чечню и Сербию прошли, а тут. Нет, Коля, я терпеть эту погань не собираюсь.
Огромные кулаки «бабушки» сжались с такой силой, что захрустели суставы и побелела натянувшаяся кожа. Гость отложил надкушенный пирожок и спокойно посмотрел бывшему командиру в глаза.
– Спасибо, Егорыч. Все нормально.
Руслан засопел, набычившись, но промолчал. Покрутил свой ус и откинулся на спинку стула. Тот жалобно скрипнул, приняв нелегкую ношу. Бывший командир спецотряда хлопнул себя солидными ладонями по коленкам и стремительно встал. Его движения еще были точны и уверены, а привычная песня о славном крейсере «Варяг», которую он частенько мурлыкал, говорила о том, что, случись какая заварушка, Егорыч будет в первом ряду. Таким был этот мужчина, никогда не прятавшийся за чужие спины и высоко почитавший справедливость в этой грешной жизни.