Шейх
Шрифт:
Хочет ли шейх и дальше быть со мной? Судя по нашим отношениям – да. Но мы не обсуждали это. Просто были вместе, наслаждались друг другом. Спросить первой мне мешала гордость…
Обжигающие ночи, полные страсти, счастливые дни, наполненные удовольствием от общения, прогулками, подарками. Кадир каждую ночь преподносил мне драгоценности. Длинное ожерелье из розового жемчуга. Изысканный кулон из нефрита на золотой цепочке. Длинные серьги в восточном стиле с россыпью рубинов… У Кадира был удивительно тонкий вкус, ему нравилось дарить эти потрясающие подарки почему-то именно в постели, когда я была обнаженной. Это смущало и одновременно очаровывало
Я понимала, что этот мужчина меня укротил и приручил, как бы раньше я не отрицала возможность подобного. Он подсаживал меня на себя, как на наркотик. Я реагировала на его властный бархатный голос, на прикосновение, да что там, достаточно было одного его взгляда, чтобы я «поплыла». Я рассматривала его украдкой и млела от его красоты. Мне это не нравилось. Но не могла ничего с собой поделать. И не презирала себя за это. Больше нет. Потому что исчезло просто притяжение. Теперь это была любовь. Искренняя, чистая, первая.
В больницу к папе я поехала сама, никому ничего не сказав. Хотела избежать сочувственных взглядов, да просто не хотела ни с кем обсуждать это. Было еще слишком больно. Я была благодарна что ни Кадир, ни Талия не затрагивают эту тему, если не заговариваю первой.
Делаю глубокий вдох и считаю до десяти, прежде чем зайти внутрь. К своему удивлению обнаруживаю что палата абсолютно пуста. Сначала не паникую, говорю себе, что папу просто перевели в другую. Хотя не понимаю, в чем может быть причина этого. Шейх изначально устроил отца на этаже, куда поступали только платные больные, это могли себе позволить только крайне обеспеченные люди. Палата у отца больше походила на номер в дорогой гостинице. Куда еще могли его перевести? Только в реанимацию… От этой мысли холодею. Но неужели мне бы не позвонили? Да и в папиной палате не осталось ни единой его вещи! Она абсолютно стерильна, подготовлена для следующего пациента. Даже после смерти такого бы не сделали, я уверена. Дали бы возможность родственникам собрать вещи…
Все это проносится у меня в голове, пока иду к кабинету лечащего врача. Врываюсь довольно бесцеремонно, без стука и приветствия. Слишком нервничаю. Меня колотит.
– Что происходит? Где мой отец?
– Здравствуйте, Виталия. Вы меня напугали, - улыбается милый доктор, спокойно попивающий чай на рабочем месте. – Ваш отец вчера был выписан. За ним приехала супруга, с дочерью. Я немного удивился, что вы не приехали… Но вы перестали его посещать после того инцидента. Я понимаю…
– Почему вы мне не сообщили?
– Простите? Я не вмешиваюсь в родственные дела. Не отчитываюсь перед вами. У меня такой обязанности нет, - произносит укоризненно.
– Да… понимаю. Простите мою резкость, - стараюсь взять себя в руки. – Увидев пустое помещение я ужасно перепугалась.
– Простите еще раз. Я подумал, что вам скажет о выписке шейх Эль Дин.
Мир начинает шататься. Кадир знал? И не сказал ни слова?
– Когда вы сообщили шейху? – интересуюсь слабым голосом.
– Как только подготовил выписку. То есть… мм… позавчера. Если шейх не сказал вам… даже не знаю, может были причины. Но мне кажется, ваш отец вполне имел возможность связаться с вами… Ваша ситуация, даже можно сказать трагедия, развернулась у меня на глазах. Я очень сочувствую вам. Понимаю, что вам нужно было время, чтобы прийти в себя. Может и вашему отцу нужно время? Вы обязательно воссоединитесь, Виталия. Родители и дети неразлучны. Это самые крепкие узы.
Доктор
Пожалуй, боль от того что Кадир не был со мной откровенен, даже превосходила боль от предательства отца. С моей раны словно содрали корку, и она начала кровоточить. Все мужчины в этот момент казались предателями. Поэтому, вбежав во дворец, я сразу несусь в кабинет шейха, чтобы последовать совету доктора и поговорить с ним.
– Что все это значит? Как ты мог так поступить со мной? Где мой отец? Зачем ты это сделал? – засыпаю его вопросами, ходя взад-вперед перед его столом ручной работы. Меня трясет.
– Немного сбавь обороты, девочка, - спокойным, но в тоже время таящим угрозу тоном, отвечает Кадир.
– Ты не можешь говорить со мной в подобном ключе.
– Я в курсе! Я знаю кто ты, что представляешь собой. Что понимаешь лишь подобострастное поклонение! Но как, как ты мог так поступить со мной? Ты же обещал!
– Что я обещал?
– Что я уеду отсюда, когда отца выпишут! Что ты позволишь отцу остановиться здесь! – понимаю, что выкрикиваю совершенно абсурдные вещи, но остановиться не могу.
– Ты желаешь уехать? – прищуривается шейх.
Молчу, не зная, что ответить. До этого утра я, конечно же, не хотела уезжать, наоборот, боялась этого. И вот, разозлилась и наговорила всякого…
– Уехать домой было решением твоего отца, - произносит Кадир, не дождавшись от меня ответа. – Я лишь хотел уберечь тебя от боли. Видел, что ты не готова к встрече с ним. Узнала бы, что он улетает, поехала бы сразу к нему.
– Ты хочешь убедить меня, что мой отец бросил меня здесь?
Хочется добавить, что никогда в это не поверю. Но в свете того что я узнала, о том, как он лгал мне всю мою жизнь, эти слова прозвучат жалко и пафосно. Теперь я уже ничему не удивлюсь… Все так сложно, так противоречиво. Отец разыскивал меня, добрался до дворца, заработал сердечный приступ…, и он же лишил меня матери. Как понять, уехал ли он по собственной воле, или, все-таки, шейх приложил к этому руку?
– Я понимаю, и уже почти привыкла к тому, что ты склонен всё решать за меня. Но как ты мог отправить моего отца, не сказав мне, не дав попрощаться?
– произношу едва слышно.
– Насколько я понял, ты не желала его видеть. Все эти дни…
– Даже если не хотела, это не означало что я собираюсь порвать с ним всякие отношения!
Что папа сейчас обо мне подумает? Может быть то, что это я попросила его выслать? Наверняка это будет для него страшному ударом. Внутри растет горечь, боль разливается внутри, никак не получается справиться с этим и взять себя в руки.
– Ошибаешься, Виталия, твой отец сам обратился ко мне, пожелав покинуть страну. К нему прилетела жена и твоя вторая сестра, и все они дружно попросили, чтобы им позволили уехать. Я дал им свой частный самолет. Все они были абсолютно счастливы, что уезжают.
– Ты должен был сказать мне! Как ты не понимаешь, что мне больно! Оттого, что лишний раз ты показал - я для тебя никто, игрушка! Подстилка.