Шейх
Шрифт:
– Наглая девчонка, ты не знаешь с кем связываешься! – вскипает мачеха.
– Я не связываюсь с вами. Лишь заступаюсь за ребенка. Да, девочка, возможно, шумит иногда. Но таковы дети. Если шейху будет неприятно ее поведение, он мне скажет об этом. Или самой Нафисе.
У Кадира с девочкой, к слову, возникло полное взаимопонимание. Он много общался с ней, причем с удовольствием. Когда я смотрела на это, у меня сжималось сердце. Неужели правда у этого мужчины не может быть детей? Это бесконечно несправедливо! Кадир как никто заслуживает быть отцом! Вечерами он учил Нафису играть в шахматы,
Поэтому я была смелой с этой женщиной. Меня не трогали ее грязные намеки на то, что я лишь очередная подстилка. Хотя конечно, не думать о том, что будет дальше я не могла – слишком сильно привязалась к этому месту. Да что там… я безнадежно влюбилась.
Конечно же, я не собиралась рассказывать шейху о своей стычке с его мачехой. Неприятная женщина, но она вырастила его! Хотя теплых чувств по отношению к ней от шейха - я не заметила.
К моему удивлению, Кадир сам начал разговор за ужином, сегодня мы ели вдвоем, в нашей комнате, на балконе. Как мне показалось, Кадиру это нравится гораздо больше, нежели ужины в присутствии гостей, что тоже бывало. Вчера мы разделили вечернюю трапезу с мамой, Нафисой и Раиной… У меня даже мелькнула мысль, что Кадир предпочитает балкон из-за того, что общество мачехи ему неприятно…
И вот, он каким-то образом узнал о сегодняшнем неприятном происшествии.
– Я приношу тебе свои извинения, за Раину. Мне жаль, - Кадир сильно удивляет меня этими словами. Менее всего я ждала извинений. Я настолько теряюсь, что говорю глупость:
– Не понимаю, о чем ты.
Вышло так, будто отрицаю. На самом же деле, просто не понимаю, почему он должен извиняться.
– Уверена, что не понимаешь? – прищуривается шейх.
– Я говорю о том, что Раина довела до слез твою сестру.
– Нафиса… немного шумная. Конечно, не всем это нравится.
– Женщину не должны раздражать дети, - холодно произносит Кадир. В его глазах такой лед, что мне даже жаль становится мачеху.
– Это она тебе рассказала? – спрашиваю осторожно.
– Нет, - усмехается шейх. – Во дворце везде глаза и уши.
– Даже не сомневаюсь. Я принимаю твои извинения. Но, в свою очередь прошу тебя не злиться сильно на мачеху. Все же она ближе тебе, чем мы…, и я не хочу, чтобы вы ссорились…
Я едва не сказала «чем я». Вовремя себя остановила. Ни к чему сейчас переводить разговор на наши отношения. Да, мне хочется определенности. И в то же время я так ее боюсь! Почти уверена, что Кадир скажет: «Я одарю тебя, оплачу все расходы, но через месяц/два отправлю тебя домой».
Я пока не готова к такой откровенности. Хочется хоть немного еще пожить в сказке. Да, понимаю, что все это ужасно жалко звучит…
– Мы не близки, - спокойно отвечает Кадир. – Скорее наоборот. Я отношусь к ней с уважением только потому что она жена отца.
– Но ведь она вырастила тебя?
– Это лишь красивые слова. Я никогда не чувствовал от нее материнского тепла. Скорее только притворство. Она делала то, что должна делать жена своего мужа.
– Почему у них
– Я никогда не задавался этим вопросом, Виталия.
– Понимаю… извини.
– Не извиняйся. Раина скоро уедет из дворца. Я терплю ее только потому что должен одобрить ее брак.
– Ее брак? – переспрашиваю удивленно.
– Мне не нравится, что она на моем попечении. Она еще вполне молода и может снова выйти замуж. Так я смогу забыть о ней, избавиться от ее частых визитов. На днях будет знакомство.
– То есть она не знакома с будущим мужем?
– уточняю с изумлением.
– Познакомится.
– Варварство какое-то!
– Ей нужен муж, - спокойно парирует Кадир. – Так будет лучше. Она сейчас не знает, чем занять себя.
– Это звучит… слишком деспотично! Ты считаешь женщин существами, не имеющими собственной души и сердца?
– Нет, я так не считаю. Как и не считаю себя варваром, - на губах шейха играет легкая улыбка. – Я много времени провел в Европе, так что законы мне ближе, пожалуй, западные. Мне не интересен гарем, считаю это пережитком прошлого. И все же есть вещи разумные.
– Уподоблять женщину племенной кобыле, это разумно?
– Не преувеличивай.
– Я считаю, что мужчины и женщины должны быть равноправны!
– Не сомневаюсь. Ты гордая и независимая, и если бы не была такой, то и не нравилась бы мне так.
Это признание лишает меня запала, с которым отстаивала права женщин.
Слишком много мужского в этом человеке - высоком, несколько строгом в своих безупречно чистых одеждах, выбранных с безошибочным вкусом. Настоящий арабский шейх. Тот, кто украл меня однажды, пленил не только физически, но в итоге и духовно. Я любила его сейчас именно за то, чего раньше так боялась.
Одно только тревожило – все эти дни я не навещала отца. Просто не могла встретиться с ним, ждала, когда немного остыну. Каждый день созванивалась с его лечащим врачом, узнавала о состоянии здоровья папы. Но просила, чтобы отцу не говорили об этом. Только сейчас до меня дошло, что отец мог подумать, что я так наказываю его… Мне не хотелось, чтобы он так думал. Это было не так. Я не простила… пока. Я пыталась разобраться в себе. Но ни о какой мести речи не шло, конечно же.
У нас с мамой был лишь один разговор на эту тему, Талия откровенно призналась, что никогда не сможет простить его за тот поступок. За то, что разлучил нас. Но в то же время, говорила, что это не относится ко мне, что я должна простить отца, попытаться понять.
Понять я не могла… а простить… Он мой отец, вырастил меня, давал любовь и заботу, пусть все было приправлено ложью. Он многое пережил, особенно в последнее время. Я искала в себе силы для прощения. Чтобы встретиться с ним без обиды, чтобы принять все, и начать новые отношения. Которые, увы, уже никогда не будут прежними.
Наверное, мне даже не помешает помощь психолога. Я задумывалась об этом все чаще. Спросить об этом Кадира? Он продвинутый человек, европейский. Не думаю, что отмахнется от этой проблемы. Вот только узнать бы, что готовит нам будущее, и где мне искать психолога, здесь, в арабской стране, или уже на родине?