Шейх Мансур
Шрифт:
«При сражении, — отмечал бригадир Апраксин в своем рапорте, — чеченцы были все на свежих лошадях и держались всегда от леса на несколько сажень, чтобы можно было быстро укрыться». После сожжения деревни князя Алхана было решено угнать стадо, принадлежавшее жителям Алхан-Юрта, — до двухсот голов скота. Вернувшись в Малую Кабарду, бригадир Апраксин составил весьма пышное донесение о победах своего отряда. Сообщалось, например, что «с одного мертвого снят патронташ егерский да отбито знамя одно и барабан, по форме видно, что данный от самого лжепророка. Барабан и знамя были отданы уральским казакам, а скот поделен между нижними чинами всего отряда».
В рапорте содержались вовсе удивительные сведения о результатах артиллерийской стрельбы, когда с одного выстрела ядром
Нелестная оценка действий Апраксина была совершенно справедлива. Этот военачальник, войска которого должны были помочь отряду Пиери в захвате руководителя восстания, не оказался на месте в то время, когда его помощь была крайне необходима. Последовавший рейд, когда было сожжено две деревни и захвачен принадлежащий их жителям скот, не внушил никакого страха восставшим, а только сильнее озлобил их. Тем более что пойти в деревню Алды, где располагался сам «новоявленный шейх», Апраксин не решился, и это было воспринято мятежными горцами, как признак страха перед победоносным имамом Мансуром.
Подводя итог Алдынской операции, следует признать, что царские войска потерпели очень болезненное поражение. К тому же неудача эта грозила самым негативным образом отразиться на всей ситуации на Северном Кавказе. Отряд Пиери, насчитывавший в своем составе три тысячи солдат и офицеров, лишился двух орудий, отбитых восставшими, потерял убитыми и взятыми в плен 13 офицеров и 740 нижних чинов. Были убиты пять старших офицеров, в том числе сам руководитель экспедиции полковник Николай Пиери, премьер-майор Сергей Комарский, капитан, поручик и адъютант. Из Кабардинского егерского батальона выбыло почти 600 человек (спаслось не более десятка солдат), из Астраханского полка 110 человек и из двух гренадерских рот Томского полка — 71 человек. 162 человека были взяты чеченцами в плен. В следующем году они были выкуплены российскими властями. Еще позже чеченцы возвратили обе пушки за сто рублей — пользоваться ими они все равно не могли из-за отсутствия снарядов и опытных артиллеристов.
Что касается потерь со стороны восставших горцев, то, согласно рапорту генерал-поручика Леонтьева П. С. Потемкину, более 300 восставших горцев было убито, включая брата Мансура и около сорока почетных (знатных) чеченцев. Вероятно, на самом деле потери были меньше, поскольку в ауле Алды всего проживало не более 500–600 взрослых мужчин, из которых многие к тому же не успели принять участие в скоротечном сражении. Позже, на допросах в суде, сам Мансур говорил, что в том бою погибло около ста горцев. Князь Потемкин был чрезвычайно огорчен неожиданным для него провалом крупной операции. Полковник Пиери в качестве руководителя экспедиции был рекомендован самим светлейшим как наиболее опытный, смелый и энергичный офицер. Разгром отряда и гибель Пиери стали для князя двойным ударом.
Секретный ордер Потемкина от 6 августа 1785 года на имя генерал-поручика Леонтьева проникнут чувством горечи за поражение российских войск. В этом документе Потемкин, изучив все рапорты, донесения, ордера и допросы участников Алдынской экспедиции, делает попытку объяснить причины поражения отряда Пиери. «Читая рапорты, — писал князь, — нетрудно понять, что покойный Пиери, презирая чеченские народы, не стал дожидаться отряда бригадира Апраксина и хотел успеть все один, потому устремился через ту же лесную дефилею (тесный
«При всем том, — отмечал далее князь, — сам полковник Пиери храбро окончил свой путь, в то время как многие чины из отряда были постыдным образом разбиты и взяты в плен… Никогда знаменитое российское войско такового стыда еще не имело и с такою робостью не действовало… Объяснения офицеров, спасшихся бегством, подтверждают слабое устройство, с каким отступал отряд Пиери, а также робость войск, которые искали средство не драться с неприятелем, а только спасаться бегством. Сам факт пленения солдат наиболее подтверждает это, ибо, сколь много ни было бы чеченцев в лесу, если бы войско, не имея сил одолеть их, сомкнувшись, стало пробиваться на штыках, то, хотя и понесло бы урон, но не имело бы позора попасть в плен». Страх рассеял русских солдат, «и чеченцы побрали их, как овец». Что касается вспомогательных рот, которые шли за отрядом полковника Пиери, то они не имели смелости дойти до отряда и вскоре начали отступать. «Сия-то ретирада, — заключает князь, — ободрила чеченцев, а смерть наших, кои пали на том месте, поразила страхом солдат с покойным Пиери бывших».
Князь Потемкин предостерег русских военачальников, что победа восставших чеченцев над отрядом Пиери может поставить в затруднительное положение всю Кавказскую линию. Он приказал генерал-поручику Леонтьеву собрать со всех мест части войск и «поставить Линию в безопасность» с тем, чтобы первая часть войска могла быть всегда «наготове отражать толпу, ежели бы со лжепророком оная таки покуситься к Кизляру дерзнула». Вторая часть войска не должна позволить соединиться «чеченцам с Малой Кабардою, если бы сия по наущению тех подвигнулась к соединению».
В завершение Потемкин указывал, что часть войск нужно направить в Малую Кабарду, чтобы «не допустить бы взволноваться сим народам, спокойство коих нам наипаче нужно». В конце ордера князь откровенно выражает свое беспокойство по поводу ухудшения обстановки на Кавказе в результате победы восставших над отрядом полковника Пиери. «Не могу я умолчать, сколь неудачное сие дело не только расстроило всего края состояние, но и подало чеченцам повод к дальним дерзновениям… Уповаю, что ваше превосходительство, — наставлял князь генерал-поручика Леонтьева, — по испытанному знанию военного искусства предположите меры, дабы оный лжепророк отучился делать новые покушения, и при том обуздайте с другой стороны как Малую, так и Большую Кабарды. Происшествия за Сунжей тем сожалительнее, что принятие мер надлежащих упущено. Я уже не говорю о том, что покойный полковник Пиери погорячился идти на чеченцев, не дождавшись бригадира Апраксина к своему подкреплению. Не стал прежде в близости сего места станом, для точного исполнения моих предписаний — тайно пробраться к селению Алды и постараться захватить Мансура или вытребовать его у народа, и употребить оружие только в случае неповиновения».
Разграбление и сожжение села также осуждалось Потемкиным, поскольку алдынцам даже не объяснили причин прибытия к ним русского отряда: «Полковник Пиери мог бы, конечно, требовать от чеченцев лжепророка, а по отказу следовать в то селение. Тогда бы знали чеченцы, зачем идут к ним, и, может быть, предпочли бы выдать злодея, нежели за него драться и подвергнуть себя мщению». Следует признать, что, несмотря на подробное планирование операции, отряд Пиери был оставлен без всякой помощи. Бригадир Апраксин только 6 июля получил предписание от генерал-поручика Леонтьева выступить к Алдынской переправе на реке Сунже, от которой он находился на расстоянии двадцати километров. Не подоспела помощь и от полковника Савельева, которому до того было предписано находиться в распоряжении полковника Пиери со своим отрядом в составе Моздокского казачьего полка и двух орудий.