Шестая печать
Шрифт:
Я не стал комментировать. Насколько я слышал, приглашения не предполагали никакого особого отношения в посольстве, и их владельцы стояли в общей очереди, а потом получали визы на общих основаниях. Скептицизм мой, был виден без слов и мой друг задумчиво добавил:
– Серега, а может ты ненароком стал важной государственной фигурой?
– Ну конечно, завтра подаю свою кандидатуру на президентские выборы.
Тут Ленка стала рассказывать о моей бывшей супруге и хотя, не могу сказать, чтобы эта тема меня уж очень занимала, но была лучше, чем необходимость давать объяснения того, что я и сам не понимал.
После
Молодое дарование сразу же начало канючить мой компьютер – поиграть. Я пресек его поползновения в корне.
– На нем нет игр.
– А системные, – продолжало канючить молодое дарование.
– Вообще, это мой рабочий инструмент и я его ни кому не даю.
– Дома наиграешься, – добавил Андрей.
Сеня обиделся и, усевшись возле телевизора, начал переключать каналы, не задерживаясь ни на одном дольше минуты. Благо каналов было много. Ну чем бы дитя не тешилось, лишь бы к компьютеру не лезло. Ленка умчалась на кухню, и начала там колдовать. Она обладала великолепным талантом – умела из того, что находилось в холодильнике приготовить несколько необыкновенно вкусных блюд, о если уж было из чего готовить, то можно было рассчитывать на нечто необыкновенное. Стен просочился за ней, работать пылесосом, то есть быстренько подбирать все что в процессе приготовления упало на пол. И из кухни периодически доносилось:
– Стен, ну не путайся под ногами.
А мы с Андреем, разместившись на диване, предались разговорам.
– Понимаю тебя, конечно. Тишина, порядок, чистота, а в общем-то ты уже сколько лет в Росси не был?
– Да лет пять, наверное, или шесть.
– Слушай старик, а не пропустить ли нам по рюмашке. Да ты сиди, я уж мимо холодильника не промахнусь. А в новых сортах водки ты все равно ничего не понимаешь. Не отличишь починную от обеденной.
Он сходил к холодильнику и принес две бутылки пива и бутылку водки. Я сходил на кухню за стаканами и рюмками. Ленка заглянула в комнату, хотела что то сказать, но потом махнула рукой и принесла нарезанную колбаску и сыр.
– Па, я пить хочу, – заныл Семен.
– Так сходи, возьми себе бутылку воды, здоровый уже, – и налив три рюмки, – закричал в сторону кухни, – Ленка, иди за встречу выпьем.
Мы выпили за встречу, Ленка опять убежала на кухню, молодое дарование вернулось к экспериментам с телевизором. Андрей налил пива, и мы продолжили разговор.
– А может вернешься? Мне мои новые шефы, наказали, чтобы я передал тебе их предложение. Фирма растет, набирает обороты, на международный рынок выходить собирается. Вот они и хотят человека знающего языки и имеющего опыт ведения международных переговоров.
– Именно меня.
– Именно тебя, мне было даже сказано, – тут лицо Андрея приобрело мечтательное выражение, – и зарплату положат, такую же, как у вице-президента.
– Андрюш, брось заливать, они же меня совсем не знают.
– Ну может, кто-нибудь помнящий о нашей с тобой работе, рассказал.
– И вообще, – я решил подвести черту под затронутой темой, – куда возвращаться? На пепелище? За те годы, что я живу здесь я не перестал быть русским, но что толку, у вас то жизнь тоже не остановилась.
– Да перестань ты загибать, каким изгоем, – попытался возразить мой друг, которому подобные мысли, надо сказать, не раз и не два продуманные мной, просто не приходили в голову, – ты нормальный мужик, приедешь и все устроится.
– Я попытаюсь тебе объяснить, во-первых, ты себе даже представить не можешь, сколько наших соотечественников никогда не простит мне, что в те хреновые годы, я жил в относительно спокойной и обеспеченной стране и их не будет интересовать ни почему я тут жил, ни как, жил и все.
– Плевать на них, – прервал мое изложение Андрей.
– Да не хватит слюны. А во-вторых, я, за эти годы, уже как-то свыкся с порядками, царящими здесь, обзавелся знакомыми и привычками и просто не хочу все это менять и начинать все сначала.
– Вот, вот разнежился, не хочешь оставлять сытое, спокойное гнездо…
– Ага, и ты Брут. Андрюха, ты ведь сам не замечая, произнес те слова, которые я буду слышать каждое мгновение, а мне уже не восемнадцать и начинать еще раз все сначала я просто не хочу. Давай оставим эту тему, – подвел я черту, – расскажи, лучше, что нового происходит у наших общих знакомых.
– О ком бы ты хотел слышать?
– Да вот из моего поля зрения как-то исчез Пал Палыч.
– О… – и разговор, свернув на тему воспоминаний, продолжился без излишнего напряжения.
Тут Ленка позвала нас на кухню. Кухонный столик, обычно стоявший возле окна, был выдвинут на середину кухни и на нем стояло такое количество всего, что оставалось лишь удивляться, как все эти тарелки там уместились. Стулья, которые я одно время думал отнести в подвал, а потом, не в последнюю очередь, из за лени, не отнес и припоминая сам себе Мартовского Зайца со Шляпником во время чаепития, использовал по очереди, стояли вокруг стола. Ленка все еще суетилась возле плиты, заканчивая, что-то готовить.
– Сережа, ничего, что я здесь по-своему распорядилась?
– Ты умница, я бы не придумал не то что лучше, а признаюсь и до того бы не додумался.
Мы уселись вокруг стола. Стен улегся в углу кухни, по его умильной довольной морде было понятно, что ему тоже, кое-что перепало. Выпили еще раз за встречу и когда Андрей наливал снова, я обратив внимание что Ленка как-то странно смотрит на свою рюмку, вспомнил, что водку она переносила очень тяжело, отдавая предпочтение винам. Я встал и достал из кладовки бутылку македонской «Кадарки».
– Лен, попробуй, это чудесное вино, описать вино. Вот только в этих упаковках партия от партии настолько разительно отличается, что напав на то которое мне нравится я покупаю сразу пару упаковок.
Посиделки вокруг стола, с разговорами ни о чем и обо всем, тостами на все возможные и невозможные темы, затянулись далеко за полночь. Порой мне начинало казаться, что сработала машина времени, и мы вернулись в благополучные прошлые времена, когда все мы были молоды, беззаботны и безмерно счастливы. Разговоры, думаю в основном благодаря Ленке, больше не сворачивали на скользкие темы. Так что вечер был просто чудесен. Мои попытки заняться уборкой, после его окончания, были на корню пресечены.