Шесть мессий
Шрифт:
— Как его имя?
— Его зовут Иаков Штерн, — ответила она.
Здоровенный мужчина махнул женщине, та записала имя в тетрадь и перевернула страницу.
— А теперь мне нужны имена остальных ваших людей, — произнес здоровяк.
— Разумеется, сэр, — сказал Ример, вертя в руках список труппы.
— А как ваше имя? — спросила Эйлин.
— Мне нужны ваши имена.
— Я первая спросила.
Бендиго бросил на нее злобный, раздраженный взгляд; Эйлин даже испугалась: вид у него был такой, словно он готов ее растерзать.
— Брат
— Эйлин Темпл. — Она протянула руку.
Корнелиус растерянно посмотрел на нее, потом слегка пожал ее пальцы.
— Чудесный у вас город, брат Корнелиус.
— Мы знаем, — отозвался Корнелиус.
— Будь добра, помолчи, — сердито шепнул Бендиго Эйлин, не прекращая улыбаться.
— Вас разместят в гостинице, дальше по улице, — сообщил Корнелиус. — Мы сопроводим вас туда, после того как вы отвезете свои вещи в театр.
— О, предчувствую, он просто прекрасен. Уверен, в нем все будет великолепно.
— Об этом расскажете потом, — кивнул Корнелиус. — Вы будете играть в нем первыми.
Он подал знак, и женщина вручила Римеру пачку листов бумаги с отпечатанным текстом.
— Это правила поведения в Новом городе, — объяснил Корнелиус. — Прошу им следовать. Наши правила очень важны для нас.
— Разумеется, брат Корнелиус.
— Преподобный Дэй желает, чтобы сегодня вечером вы были гостями за его обедом, — заявил Корнелиус, покосившись на Иакова. — Все. — Он пристально посмотрел на Эйлин, та отвела глаза.
— Это просто великолепно! — восхитился Ример. — Передайте преподобному, что его приглашение для нас великая часть. Обед состоится в…
— Восемь.
— А куда…
— Мы явимся и отведем вас на место. Да пребудет с вами день славы.
Он отступил в толпу и пропал из виду. Ример с кружащейся от облегчения головой стал раздавать листовки труппе. Радушные добровольцы выступили из толпы, чтобы помочь с разгрузкой.
Эйлин впервые видела такое — чтобы столько людей разных рас бесконфликтно держались вместе. Но что-то здесь было пугающе не так.
Канацзучи наблюдал за всем этим сверху, со скал: слов ему, конечно, было не разобрать, но по жестам и выражениям лиц он понял немало.
Люди в белом двигались, словно части единого целого, подобно муравьям или пчелам. Никто из них, похоже, не понял, что в последнем фургоне прятался посторонний; правда, глупый артист в кричаще-зеленой шляпе чуть не выдал его, но все обошлось благодаря вмешательству Эйлин. Но крупный мужчина, тот, который задавал вопросы, был опасен. Из-за внимания этого человека Иаков вскоре мог оказаться под угрозой, а он не мог допустить, чтобы со стариком что-то случилось. Когда настанет час, Иаков будет нужен, а для чего именно, откроет только время.
Канацзучи отдавал себе отчет в том, что, пока не стемнеет, а значит, еще четыре или пять часов, он все равно ничего сделать не сможет. По обе стороны ограды регулярно
После того как актеры разгрузили реквизит, Канацзучи наблюдал за тем, как фургоны отогнали на южную окраину города, к конюшням. «Косец» теперь был надежно спрятан, и он знал, где его искать.
Повернувшись, Канацзучи присмотрелся к башне, которая являлась ему в видениях. У ее подножия толпились работники.
Оттуда, когда стемнеет, он и начнет.
Иннес влетел в купе с телеграммой в руках.
— Я заказал лошадей, оружие и припасы: все будет ждать нас на станции Прескотт. — Он вручил Дойлу копию заявки, о которой сообщил. — Посмотри, проверь; если заметишь упущения, скажи. Я телеграфирую, и к нашему прибытию все подготовят.
«Ага, военная жилка у парня дает о себе знать», — не без удовольствия подумал Дойл, просматривая список.
— Более чем удовлетворительно, — заявил он, возвращая бумагу.
— Винтовки с магазинами. Полагаю, стрелять вы оба умеете? — спросил Иннес, оглядываясь на Престо и Мэри Уильямс.
Они кивнули. Престо подвел итог истории, которую изложил Дойлу, о поведении Джека во время кончины ребе Брахмана.
— А точно ли ему можно доверять? — спросил он. — Кажется, этому человеку присуще внушающее беспокойство неуважение к человеческой жизни?
Дойл бросил взгляд на пробегавшие за окном залитые лунным светом равнины.
— Могу я попросить на минуту оставить нас наедине? — обратился он к другим мужчинам.
Престо с Иннесом покинули купе. Дойл повернулся к Мэри:
— Ты связана с Джеком. Через сон.
Она кивнула, продолжая твердо удерживать его взгляд.
— Я сделал для него все, что мог. Мой диагноз не предлагает решений. А у тебя есть представление о том, в чем причина его болезни?
— Бывает, что людей атакует… внешняя сила.
— Что ты имеешь в виду?
— Зло, — ответила она, помедлив.
— Ты веришь в существование зла? Я имею в виду — зла как самостоятельной сущности?
— Таково наше учение.
Дойл, чувствуя, что ступает на незнакомую почву, глубоко вздохнул.
— Ну что ж, если ты хочешь попытаться исцелить его, действуй исходя из того, что считаешь правильным.
Она бросила на него серьезный взгляд, кивнула и двинулась к двери.
— Могу ли я чем-нибудь помочь? — обратился к ней Дойл.
— Нет, — спокойно ответила Мэри и покинула купе.
Лишь дождавшись, когда угаснет закатный свет, Оленья Кожа покинул свое убежище среди скал. Перед наступлением темноты пение прекратилось, а когда стало холодать, ребята в белых рубахах разожгли большой костер. Пока не взошла луна, Фрэнк перевел свою лошадь за дорогу, подальше от сторожки, где продолжал гореть свет, и двинулся по периметру изгороди.