Шепот ужаса
Шрифт:
* * *
Коррупция все равно что гангрена, разъедающая наши правоохранительные органы и судебную систему изнутри. Слишком часто правосудие продается. Поначалу, даже когда нашей организации удавалось настоять на полицейском рейде по борделям, сутенеры уже через несколько дней оказывались на свободе.
Со времени основания AFESIP мы возбудили около двух тысяч дел. Выиграли же только процентов пять, и только те, что рассматривались в последнее время. Теперь мы лучше подкованы юридически, и судьи, как мне кажется, ведут себя осторожнее — знают, что люди из AFESIP так просто не сдаются. И все же редко когда преступники получают
Может, раньше, до режима Пол Пота, в Камбодже было иначе. Даже и сегодня в сельской местности встречаются добрые люди — им небезразличны их соседи, они всегда готовы поделиться своей едой с незнакомым человеком. Но я родилась уже после грандиозного перемещения, разорвавшего страну на части. Сколько помню себя, всюду видела сплошную жестокость, все вокруг продавалось. Где же замечательные традиции нашего народа? Ще высокая мораль исповедующих буддизм?
Вот я — обычная буддистка, каких много. Иногда я бываю в храме, жертвую рис на еду престарелым из нашей деревни. Но ведь мужчины, измывающиеся над девочками, тоже посещают храмы. Они что, тоже буддисты?
Однажды я задала этот вопрос настоятелю храма, куда я захожу. Он сказал: «Сомали, о чем ты говоришь! Уже тридцать лет как закончилась война, а у нас до сих пор есть такие монахи, которые ходят в бордели и насилуют малолетних. Но есть и другие, праведные, которые даже не задумываются о том, почему творят добро».
Десять лет я потратила на борьбу — это были десять лет боли. Я не могу отрешиться от страданий девочек. У нас с ними одни и те же раны. Я разделяю их мучения, их страхи. Мне трудно удержаться и не обвинить всех мужчин за то, что творят некоторые из них.
Когда наша организация еще только зарождалась, бывало, Пьеру приходилось мириться со многим. Наш брак трещал по швам, и даже рождение сына Николая не сделало нас ближе. В 2004 году мы с Пьером стали жить отдельно, а теперь и вовсе развелись.
В 2004 году к нам начали поступать сведения об одном отеле, «Chai Hour II». Это был бордель, он появился совсем недавно и стал одним из крупнейших в Пномпене — шестиэтажный супермаркет женской плоти, в котором клиенты выбирали девушек, стоя у прозрачной стены. Достаточно было назвать цифру, которой обозначалась девушка, и ее доставляли клиенту прямо в гостиничный номер. Наши следователи поговорили с девушками — оказалось, их вынуждают заниматься проституцией. Примерно из двухсот работавших в отеле под видом официанток и караоке-певиц многие были несовершеннолетними. Больше того — отель предлагал клиентам девственниц.
Чтобы освободить этих девушек, нам ничего не оставалось, кроме как пойти в полицию. Хотя мы и знали, что это не гарантирует наказания виновных.
Бизнес в «Chai Hour II», самом большом борделе из всех, с какими мы имели дело, был поставлен на широкую ногу. Мы знали, что делами там заправляют богатые и влиятельные люди; догадывались, что у них наверняка имеются свои люди в полиции и среди высокопоставленных чиновников.
В сентябре материалы, собранные на этот отель, были уже в руках официальных властей. В начале декабря полиция согласилась провести рейд. Был назначен следственный судья по делу. Когда решения были приняты, необходимо было действовать как можно быстрее во избежание утечки информации.
Полиция явилась в отель днем 7 декабря 2004-го. Кое-кому удалось сбежать, однако восьмерых сутенеров взяли под стражу. Для восьмидесяти трех девушек в полицейском участке просто не нашлось места, к тому же среди них оказалось много малолетних девочек. Мы, как всегда, взяли их на ночь в свой приют, где они должны были находиться
Вечером, перед тем как уйти, я переговорила с каждой. Некоторые признались, что хотели бы вернуться к работе в отеле. Две девушки были любовницами высокопоставленных чиновников. Считается, что мужчина, занимающий высокий пост, просто обязан наведываться в шикарный бордель к любовнице — какой-нибудь малолетней проститутке. Этим он подтверждает свой статус. (Обычно такой человек имеет еще и жену, а также официальную любовницу живущую в собственной квартире.) У девушек имелись мобильные телефоны последней модели — недовольные, они звонили патронам и жаловались. Я объяснила девушкам, что мы не удерживаем никого насильно, однако подчиняемся распоряжениям полиции и не можем их отпустить. В полицейском участке нас попросили приютить девушек на несколько дней, чтобы произвести допросы по делу. После этого они могли быть свободны.
Большинство девушек испытали потрясение. Они показывали следы побоев. Самым маленьким трудно было понять, что теперь они в безопасности и если захотят, могут остаться у нас и учиться в школе.
Выходя в тот вечер из приюта, я увидела напротив большой черный «Лексус». Двое, видимо, сутенеры, требовали пустить их на территорию приюта. Мы отказали. Наши правила запрещают доступ на территорию тем, кто торгует людьми, вот почему центр обнесен высокой стеной, а ворота такие крепкие.
На следующее утро мне стали звонить. Я получала звонки от своих друзей, занимавших высокие посты. Они предостерегали: «Сомали, ты связалась с очень могущественными людьми. Тебя ждут большие неприятности». Помощница одного чиновника, который сотрудничал с нами по линии борьбы с торговлей людьми в одном из отделов Министерства внутренних дел, позвонила мне и со слезами в голосе сообщила, что ее начальника увольняют.
Я позвонила влиятельному знакомому, он сообщил, что сутенеров освободили из-под стражи. Он тоже предостерег меня: «Лучше не лезь во все это, ты с ними не справишься», — и посоветовал отпустить всех девушек из «Chai Hour II».
Потом мне позвонили из приюта и сообщили, что у ворот центра собирается толпа. Некоторые были в форме: военной и полицейской.
Наконец в 11.40 перезвонил мой знакомый из Министерства внутренних дел и сказал: «Выпускай девушек. Твоя жизнь в опасности. Мы ничего не можем сделать».
В полдень, пока я разговаривала по телефону, толпа из тридцати вооруженных человек сломала ворота. Девушки и работавший у нас персонал перепугались до смерти. Среди нападавших узнали тех восьмерых сутенеров. Всех девушек, которых только смогли найти, затолкали в машины или усадили на мотоциклы, ждавшие снаружи. Главарь нападавших избил персонал, угрожая убить их.
Увезли всех. На тот момент в центре было девяносто одна девушка; некоторые провели у нас всего несколько недель и уже начинали улыбаться и доверять нам. Больше мы никого из них не видели.
Одной девочке удалось спрятаться в туалете. Ей было тринадцать, она появилась у нас неделю назад. Мы убеждали ее, что у нас она в полной безопасности, и девочка наконец поверила.
Я негодовала. Что делать, если мафия, торгующая женщинами, так могущественна, что на нее нет управы?
Я позвонила Пьеру — он был в Лаосе. Пьер связался с французским посольством. Одна из работниц в нашем центре позвонила и рассказала, что слышала на рынке: какие-то парни похвалялись, будто забросают центр гранатами и перебьют весь персонал по одному. Я собрала людей, объявила, что мы временно прекращаем свою деятельность, и распустила всех по домам. Я хотела успокоить их, но и сама не на шутку испугалась.