Шепот тьмы
Шрифт:
– У Апостола есть теория, – сказал Колтон. – Он думает, что если что-то бессмертное может быть использовано и помещено в тело кого-то смертного, то он сможет предотвратить смерть человеческого тела.
За соседним столом группа женщин собралась вокруг огромной картины с изображением лесной поляны, свет играл сквозь трепещущие на ветру деревья, выполненный терпеливой, искусной рукой. Художница – или женщина, которую она приняла за художницу, – стояла среди них, ее волосы белыми волнами рассыпались по голове, а улыбка была спокойной и восторженной, когда она
– Он хочет, чтобы его жена жила вечно.
Через плечо она услышала, как Колтон сказал:
– Да.
– Здесь она ему не нужна. – Она медленно начинала все понимать.
– Нет, – согласился он. – Нет, не нужна.
– Это… Боже. – Она повернулась к нему в ужасе. – Боже, Колтон. Что ты говоришь? Ты не можешь просто провести человека через реальность. У этой женщины здесь своя жизнь. У нее есть зеркальная версия твоего наставника. Что это может с ним сделать? Кем бы он ни был, он тоже существует в этом мире.
– За исключением того, что он не существует. – Рот Колтона искривился в гримасе. – Шесть лет назад он напился до беспамятства в местном пабе, а потом сел за руль своей машины. Погиб при столкновении. Он рассматривает это как воссоединение двух людей, которых слишком рано разлучили.
– О, так вот как он это видит? – Делейн насмешливо хмыкнула. – С моей точки зрения, это абсолютное безумие.
– Это действительно так невероятно? Посмотри на себя. Ты сделала это. Сияющая, как всегда, с чем-то бессмертным в твоих костях. – Что-то обострилось во взгляде Колтона.
– Посмотри на Нейта, – огрызнулась она. – Посмотри на других. Что с ними?
Она подумала о Нейте в больнице, его глаза были лишены всего человеческого. Он попал в ад в поисках способа обхода смерти, и когда он нашел его, тот съел его заживо.
– Они знали, на что подписались, – сказал Колтон. – У каждого из них был кто-то, ради кого они готовы на все, чтобы сохранить жизнь. Они поклялись, потому что хотели доказать, что смерть необязательна. И это так. Она забирает тебя, только если ты ей позволишь.
– И откуда ты знаешь?
– Потому что, – сказал он, гордый и недоступный, – я не позволил ей забрать меня.
Она чувствовала себя так, словно проснулась от лихорадочного сна, а может быть, она все еще была в нем, и весь вечер был не более чем странным, ясным кошмаром.
– Ты слышишь себя? Ты зашел слишком далеко.
– Ах, но человек должен стремиться к тому, что находится очень далеко, иначе зачем нужны небеса? – Колтон засунул руку в карман.
– Что это значит? – нахмурилась она, глядя на него.
– Роберт Браунинг. «Я знаю и то, чего хочу, и то, что могу получить».
– Поэзия. Конечно, это поэзия. – Она разразилась смехом, слишком громким для атмосферы шикарной галереи. Гул в ее голове быстро поднимался до крещендо, настойчивый и раздражающий. Колыхание толпы было головокружительным. Ей нужно было пространство. Ей нужна была минута, чтобы подумать. Когда она отошла от стола, Колтон последовал за ней.
– Уэнздей, – позвал он. –
Она продолжала идти, сумка была перекинута через плечо. Лейн не успела далеко уйти, когда его рука сомкнулась вокруг ее плеча, удерживая девушку на месте.
– Не уходи, – это было все, что он сказал.
Она тут же обернулась к нему, едва не плача.
– Ты привел меня сюда не для того, чтобы помочь вытащить эту штуку из меня. Ты привел меня сюда, чтобы уговорить оставить ее.
Он не отрицал этого.
– Разве это так плохо, – спросил он, – перехитрить смерть?
– Смерть – это естественно. Нет ничего постоянного. Ничто не остается. Все приходит к концу, так уж устроено. И если ты не поймешь этого, то навсегда останешься в тупике. Потерянным и одиноким, как человек из музея, наполняющий свой дом дешевыми, бессмысленными снежными шарами.
– Я не хочу с тобой ссориться. – Он нахмурил брови.
Она вырвала свою руку из его хватки.
– А чего ты ожидал? Если ты пытаешься убедить меня, что я должна быть счастлива, что эта штука живет у меня в голове, тебе придется постараться.
Его челюсти сжались. На мгновение они замерли, как камни в потоке, толпа вокруг них то расступалась, то исчезала. Музыка, которую она не могла определить, пульсировала в воздухе, другой топ-сорок для другой Вселенной. Она мрачно подумала, не находятся ли где-нибудь поблизости копии Делейн Майерс-Петров и Колтона Прайса. Проводят ли они эту ночь в борьбе. И знают ли они вообще друг друга. Мысль о том, что они могут быть незнакомы, пронзила ее насквозь. Даже если бы она хотела оказаться где угодно, только не здесь, не в его тени.
– Я привел тебя сюда не для того, чтобы ты передумала, – сказал он едва слышно, но чтобы она могла расслышать. Ей пришлось читать по его губам в тишине. – Я привел тебя сюда, чтобы помочь мне попрощаться.
Он промолчал. Не для того, чтобы ответить на ее поток вопросов, не для того, чтобы заполнить тишину. Он просто шел вперед, увлекая ее за собой с неумолимостью, от которой у нее перехватило дыхание, и она вынуждена была бежать трусцой, чтобы не отстать от него на усыпанном снегом белом тротуаре. Улицы за пределами галереи были тихими, как могилы, темнота ненадолго задержалась в свете спичечных огней города. Это должно было стать передышкой – прохладный поцелуй снега на ее коже, сверкающие вязы на каждом углу. Вместо этого ее кожа оставалась горячей, словно в лихорадке. Тени пульсировали по краям ее зрения.
«Посмотри на нас. Посмотри на нас».
Она чувствовала себя немного похожей на распутывающееся веретено. Как будто она разрывается на куски и разматывается, как лента, по занесенной снегом дорожке.
– Прайс, – сказала она в четвертый раз за эти несколько минут. Он не замедлил шаг, даже не взглянул на нее, подгоняемый невидимой силой какого-то невидимого хозяина, какой-то дикой идеей, побуждавшей его спешить. Словно сам дьявол дышал им в затылок, огромная пасть распахнута в блаженной ухмылке. – Колтон.