Шепот тьмы
Шрифт:
– Я люблю тебя, – сказал он внезапно и неожиданно.
– Что? – Все дыхание вырвалось из нее на выдохе.
– Боже. – Смех, вырвавшийся у него, был едким. – Вот оно. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. И я не… – Его улыбка была горькой и, как она почувствовала, не только для нее. – Я больше не хочу этого делать. Я не хочу продолжать гоняться за тем, чего уже нет.
Все ее тело пульсировало, бах-дум, бах-дум, бах-дум.
– Мне нужно, чтобы ты дала Лиаму кое-что ради меня, – сказал он, сжав пальцы.
– Хорошо. – Ее сердце билось слишком быстро. Оно вертелось, как
«Я люблю тебя, – сказал он. – Я люблю тебя».
Порывшись в пальто, он достал маленький сверток, который она видела в его кармане. Мгновенно расцвело понимание. Это был бледно-голубой цвет новорожденных, стены детской, пижамы и пеленки. Маленький ребенок в зеркальном мире, который никогда не встретит своего дядю.
– Это просто обувь, – сказал он пренебрежительно, как будто она осуждала его. – Не знал, что подарить. Я не люблю детей.
– Ничего страшного.
– Ты отдашь это им? – Он осторожно вложил коробку в ее руки.
Она обхватила пальцами края, но не взяла.
– Почему ты не сделаешь этого?
– Я не могу. – Взгляд, которым он посмотрел на нее, был полон горя. – Пожалуйста, просто помоги мне с последним делом. А потом я закончу.
Он никогда не выглядел более диким, более отчаянным, более испуганным. Ей тоже было страшно видеть его таким. Холодный, расчетливый Колтон Прайс, который всегда и на все находил ответ. Его галстук развязался, на ресницах лежал снег, и впервые за все время он выглядел слишком человечным.
– Я хочу быть целым, – прошептал он.
– Хорошо, – сказала она. – Хорошо, я сделаю это.
Она оставила его там, на краю рынка, за пределами досягаемости света, как затаившегося призрака. Окутанный тенью и покрытый ореолом темноты, он выглядел так, как выглядят мертвые, – настороженно и молча. Он ждал, когда она оглянется. На его плечах лежала зимняя пыль и холод, и он казался ей каким-то бледным, безжизненным королем.
«Ты начинаешь понимать», – пропел голос, сминая ее, как бумагу.
Ее желудок застыл в бесконечном свободном падении. Она протиснулась в толпу, ища ту пару, за которой они следовали по зимним улицам Бостона. Она нашла их в магазинчике свечей в нескольких палатках от нее, по очереди нюхая различные ароматы из бутылочек, прежде чем поставить их обратно на аккуратно сложенные пирамидки.
– Извините, – сказала она, подходя ближе. Она чувствовала себя в высшей степени нелепо. Но это была такая маленькая просьба для такой большой боли. Пара повернулась к ней, захлебываясь смехом, их глаза были яркими, а носы розовыми от холода. На мгновение они засомневались, хотела ли она с ними заговорить. Она прочистила горло. – Вы Лиам Прайс?
– Да. Мы знакомы? – Брат Колтона нахмурился.
– Нет. – Она чувствовала, как взгляд Колтона буравит ее. – Нет, не знакомы. Послушайте, простите за бесцеремонность, но у меня есть кое-что для вас. – Она протянула маленькую коробочку. – Это от друга.
– Друг, – повторил Лиам Прайс. Вблизи она еще больше поразилась их сходству. У него были кудри Колтона, челюсть Колтона, нос Колтона. Только глаза были другими: теплые, медово-карие,
– Я… – Она запнулась, жалея, что не прорепетировала. – Это тот, кто хочет добра. – Она отступила назад, чувствуя, что должна была сказать больше, но не могла подобрать слов, чтобы изящно справиться с этим сценарием. Пытаясь найти что-нибудь разумное, она смогла пролепетать: – Поздравляю вас обоих.
И затем убежала, погрузившись в толпу покупателей, не оглядываясь, чтобы посмотреть, последуют ли они за ней.
Когда она достигла края рынка, Колтон был там. Он выглядел иначе, чем тогда, когда она его оставила. Исчез беспорядок, легкая паника. На его месте была тихая, непонятная для нее решительность. Он смотрел, как она подходит к нему, словно жених, его лацканы были украшены быстро тающими хлопьями, которые блестели на свету, как бриллианты.
– Кажется, я их напугала, – сказала она, когда дошла до него. Холод стоял стеной. Он пробирался сквозь колготки. Колтон только улыбнулся.
– Ты отлично справилась.
– Но…
– Отлично, – настаивал он, притягивая ее к себе. Наклонившись, он прильнул к ее губам поцелуем, пропитанным шампанским. Он пронесся сквозь нее головокружительным потоком, пока она не почувствовала, что пьянеет от него.
Обвив пальцами его шею, она приподнялась на носочки, и они столкнулись в золотистой темноте, снег кружился вокруг них жирными пятнистыми хлопьями. Звук, который он издал при столкновении, был низким и темным. Он отразился глубоко в ее животе. Закрутился вокруг ее костей.
Прошло некоторое время, прежде чем они решили отдышаться. Он улыбнулся ей, его глаза блестели, как чернила.
– Что теперь? – спросила она, задыхаясь.
– Ты мне скажи, – ответил он. В его чертах было что-то царственное. Что-то властное в том, как темнота собиралась вокруг его фигуры. Ее снова поразило – как это часто случалось – то, что он казался не мальчиком, а богом, неприкасаемым, невостребованным, непостигаемым.
«Ты совсем не ошибаешься. – рокот пронзил ее грудь, как дым. Он колючим дымом прошелся по ней. Она обнаружила, что не отшатнулась от него, не вздрогнула и не вскрикнула. Вместо этого голос распространял свое послание через нее в мурлыканье тепла. – Мальчик много лет назад вычеркнул себя из жизни. Такова цена, которую приходится платить, чтобы пересечь бесконечные цветущие поля».
Осторожно, вся наполненная бессмертием, как паром, Делейн провела кончиком пальца по сердитому красному пятну в углу его рта, по узкому гребню шрама. Он перехватил ее запястье и повернулся, чтобы впиться поцелуем в ее ладонь.
«Мальчик так же обязан тебе, как и мертвые, – прошелестел в ее голове этот ужасный голос. – Приказывай ему. Он не откажет тебе».
Ее сердце пропустило удар. Оно пропустило несколько. Перед ней был черный и непоколебимый взгляд Колтона. Поднявшись на носочки, она поцеловала изломанное лезвие его улыбки.